Евгения Казакова

 

 

 

Казакова Евгения Владимировна.

22 года.

ФГБОУ ВО УлГПУ им. И. Н. Ульянова

г. Ульяновск

13-ое, но не пятница

         Аля шла домой, размахивая сумкой и думала о том, как бы не идти завтра в школу. Приходить на уроки было нелюбимым занятием Али, потому что сначала нужно было к ним подготовиться, потом взять с собой самое необходимое, встать в шесть утра и идти по освещённому огнями городу до школы с ещё пустыми глазами окон. Грустно было и оттого, что каждый день посреди пути свет решал покинуть фонари и уйти отдыхать, не думая о том, что все спешащие по утренним делам люди наступают в неподсвеченные лужи, врезаются в притаившееся столбы и скользят по юному декабрьскому льду (и не всегда в нужном направлении). С этими мыслями Аля зашла домой и обрадовалась, что хотя бы здесь нет доски, формул и криков. Готовиться не хотелось. Хотелось спать. Это желание было настолько сильным, что Аля просто не могла устоять.

         Открыв глаза, она удивилась – вместо приятного вечернего пробуждения для чашечки горячего шоколада на ночь, был утренний подъём, сопровождавшийся одновременным жеванием бутерброда и натягиванием брюк задом наперёд. «Лучше бы проспала школу!» – с досадой сказала Аля зеркалу и вышла к гаснувшим фонарям.

         Она шла и думала о том, как же сегодня ей повезло с расписанием: всего пять уроков. Пять уроков физики! Что может быть лучше? Казалось бы, всё что угодно. Но Аля физику любила. Более того – она была учителем физики, но процесс учительства ей уже начал надоедать: всё-таки сорок лет в школе сделали своё дело.

         Аля подошла к входу в свой поистине второй дом с мыслью о том, на сколько сантиметров она уменьшила слой асфальта, проходя одним и тем же путём дважды в день столько лет. От расчётов её отвлёк крик с противоположного конца школьного двора: «Здравствуйте, Алевтина Ивановна!» Кивнув в сторону голоса, Аля зашла в здание школы, и только теперь она чувствовала себя Алевтиной Ивановной.

         Звук ключа. Скрип двери. Щелчок выключателя. И вот уже Алевтина Ивановна заходит в свой кабинет. По привычке здоровается с вечно кривляющимся Эйнштейном и начинает готовиться к первому уроку. Класс, который должен прийти сейчас, она любила, потому что они умели списывать незаметно и всегда были готовы поддержать любые идеи, приходившие Алевтине Ивановне во время урока.

         Кабинет начал наполняться учениками и вместе с ними шорохом и отдельными фразами:

         – … проиграли три – ноль …

         – … не выспалась, потому что соседи …

         – … залаял и побежал на меня …

         Спасительный звонок заглушил и прервал все истории, и началось то, что Аля дома называла «мой звёздный час».

         – Здравствуйте, 8А. Садитесь. Итак, тема нашего урока…

         И тут к Алевтине Ивановне пришло ясное понимание: к урокам она не готова. Все записи и задания делались ею во сне, но делались так хорошо и уверенно, что утром усомниться в их существовании не было шанса. Но сорок лет в школе дали знать о себе и в такую минуту.

         – Попробуйте предположить, какая будет тема.

         – А зачем предполагать, если вы обещали контрольный опрос по теории?! – изумлённо воскликнула отличница с первой парты. Весь класс устремил свои взоры на неё, раздался недовольный шёпот и судорожный шелест страниц с последних парт.

         «Как же я могла забыть!» – подумала Алевтина Ивановна, но сорок лет в школе не дали возможности ученикам понять по её лицу: проверка ли это на хитрость, или всё-таки правда забыла. Сев за стол так, словно сейчас начнётся выступление Большого театра, Аля медленно начала открывать журнал. В какой-то момент она поняла, что уже третий раз пролистывает его до конца, и всё-таки открыла нужную страницу: настало время опроса.

         Стоит сказать, что Алевтина Ивановна не любила брать ответственность за то, что тот или иной ребёнок пойдет к доске (с большой вероятностью позора). Именно поэтому она придумывала различные способы, как переложить эту ответственность на другого. Детям всегда нравились эти способы, но они не понимали, что становятся убийцами хороших оценок одноклассников.

         Алевтина Ивановна посмотрела на класс и, поймав взгляд одной девочки, сказала ей:

         – Алина, когда твой день рождения?

         – Тринадцатого июля, – удивившись внезапному вопросу, сказала она после паузы.

         – Хорошо. Под номером тринадцать у нас в журнале Софья, посмотрим, счастливое ли для неё это число.

         Для Софьи в тот день было счастливым любое число, кроме тринадцати, потому что она совершенно забыла о том, что по расписанию первым уроком физика. Догадаться о существовании в природе контрольного опроса она, конечно же, не могла. Но правила есть правила. Софья встала, готовясь держать удар стойко.

         – Скажи мне, пожалуйста, что называют магнитной линией магнитного поля?

         Единственное знание Софьи о магнитах было связано с тем, что одной стороной они притягиваются, а другой – отталкиваются, но пока она планировала скрыть это знание, хлопая ресницами и изучая узор на полу.

         – Ничего, тринадцать – число несчастливое, попробуем ещё раз, – с лишним оптимизмом решила Алевтина Ивановна. – Лера, какого числа родилась ты?

         Пухленькая девочка на второй парте, пытавшаяся до этого момента незаметно съесть пирожок с картошкой, который ей завернула на перекус бабушка, чуть не подавилась, но громко и почти уверенно заявила:

         – Тринадцатого мая.

         Алевтине Ивановне стоило бы помнить об этом, потому что в прошлом году в эту дату Лера принесла на урок два мешка еды и попросила устроить чаепитие вместо урока. На радостях, что её тоже пригласили за стол, Аля поставила ей пятёрку и пожелала столько хорошего, что Лера даже прослезилась. Но делать нечего. Сорок лет в школе научили её не отказываться от своих слов.

         – Тринадцать, так тринадцать… Софья, что скажешь по поводу магнитной линии магнитного поля? Успела что-нибудь вспомнить?

         Софья не только не успела вспомнить хоть что-нибудь про это, но и забыла, в какой ситуации притягиваются магниты. Делать нечего – она пошла на второй круг «физических пыток». И ещё более угрюмая вернулась на своё место с очередной неудовлетворительной оценкой.

         – Да-а-а-а, от девочек хорошего не получишь… Андрей, назови дату своего рождения, – с верой в сильный произнесла Алевтина Ивановна.

         – Я родился тринадцатого сентября, – еле сдерживаясь от смеха, выдавил из себя парнишка.

         В голове была только одна мысль: не разучилась ли она слышать числа. Досчитав в уме до десяти, Алевтина Ивановна успокоилась и посмотрела на учеников. В классе стали раздаваться смешки, под которые Соня в третий раз вышла уже на родное место возле учительского стола. Вопросы становились легче, но такое совпадение очень давило на неё, поэтому оценка осталась прежней.

         – Не класс, а ужас какой-то, – шутя сказала Алевтина Ивановна, – нельзя же так массово рождаться тринадцатого числа! Итак, у нас осталось всего пять минут. Танюша, ты будешь последней, добавь ярких красок в сегодняшний урок.

         Стоит сказать, что Танюша была в этом классе самой тихой, скромной и порядочной девочкой.  В своей манере, стесняясь, она подняла глаза на учительницу и сказала:

         – Я родилась тринадцатого августа!

         Поверить в это было фактически невозможно, поэтому одним движением Алевтина Ивановна открыла журнал на последних страницах и увидела ужасающую картину: действительно, каждый из тех, кого она спросила, родился тринадцатого числа. Сорок лет в школе к этому её не подготовили.

         Вновь прозвенел спасительный звонок, заглушивший звуки удивления Алевтины Ивановны, смеха класса и волнения Софьи. Медали «За стойкость» в сложном деле учения не было, поэтому Аля решила наградить Соню пятёркой, но при условии, что она обещает выучить всё к следующему уроку. Это было лишним – девочка настолько напугалась возможного повторения опроса, что решила выучить физику на месяц вперёд.

         Пока класс покидал кабинет, Аля поняла, что есть вещи, к которым могут подготовить только сорок пять лет в школе, поэтому на следующий день она впервые пошла на работу новым путём, на котором фонари не гасли – их там не было изначально.