Ксения Никишина

 

 

Никишина Ксения Александровна

24 года

г. Ульяновск

Удалённая работа:

кейвордер сервиса Keywording.pro

Правда о чёрной лошади

Нуар-рассказ

1.    Джон Неон.

 

           Старый пройдоха, бармен, он же владелец бара «Меридиан», Стив Дионис подлил мне в квадратный рокс порцию 18-летнего шотландского скотча. Я сидел за барной стойкой в облаке сигаретного дыма. Кроме меня здесь никого. Мы с моим давним другом Стивом растворяемся в вязкой тишине, разбавленной лишь старым мелодичным блюзом, доносящимся из поскрипывающих динамиков музыкального автомата.

           За окном шумел дождь.

           Мы играем в шахматы. Я сходил первым, потому что выбрал белые фигуры. Стив, чернокожий лысый пучеглазый детина, как это иронично, ходит чёрными. Он нервничал, потому что проигрывал партию, и оттого кусал большой палец. Сначала я скармливал ему свои особо значимые фигуры, дабы усыпить его бдительность. Необходимо заставить противника торжествовать, пусть он считает, что он всё делает правильно, потому что соперник в итоге начинает совершать необдуманные ходы. Остаётся только не прозевать этот шанс и разгромить недальновидного оппонента. Вот в таком положении теперь находился Дионис.

           Однажды из него вышел удачный профессиональный боксёр, который путём проб и ошибок многократно добивался пояса чемпиона. Но всё же свернул не на ту дорогу. Слава непобедимого дерзкого бойца ослепила его. Наркотики, выпивка и девочки сгубили окончательно. Сначала его бросила жена, потом отвернулся от него менеджер, и Стив пустился во все тяжкие: связался с гангстерами. И титулованный боксёр превратился в марионетку, боксёрскую грушу босса мафии Тони Крафта, по его велению он ложился на ринге в определённый момент. Так Стив быстро добился забвения и пинка под зад из боксёрского спорта. Сегодня это потерявшая форму одряхлевшая туша, но если Диониса вывести из себя, то он ещё в силе уложить соперника на обе лопатки.

           Но в шахматах Стив был профаном. Шахматы – это моя территория. Вот он вывел коня лишь для того, чтобы поймать моего ферзя, тем и подставил своего короля под удар.

           – Уверен?

           Но попытка предостеречь его ход провалилась.

           – Ходи, или сдавайся! – По его выражению лица было видно, что он неуверен в твёрдости своего решения.

           – Для начала стоит подлить. – Я протянул ему пустой рокс.

           Стив наполнил стакан и поставил передо мной.

           – Тут слушок до меня донёсся!

           Я отпил и облизал верхнюю губу.

           – Слушок? Слухами мир полнится.

           – Ты затеваешь уходить на покой?

           – В цивилизованном мире это называется пенсией.

           – Называй, как хочешь, но трудно представить тебя в роли пенсионера.

           – Мне и самому тяжело даётся эта мысль. Но знаешь, я не унываю.

           – И чем займёшься?

           – Ну… Может, открою детективное агентство. Либо воспользуюсь другим вариантом – пойду работать к тебе. Возьмёшь?

           Дионис рассмеялся, обнажив жёлтые крупные зубы.

           – Чтобы сыскарь да работал барменом. Где это видано? Нигде! Из тебя бы вышел худший бармен. Ты б меня по миру пустил со своим пьянством. А бармен-пьяница – тот ещё негодяй.

           Я осклабился, но обижаться не было желания.

           – А всё-таки, Неон, что ты чувствуешь? – спросил он, насупив брови.

           Ещё один глоток в меру, и я поднял глаза наверх. Над стойкой, на притолоке, поддерживаемой деревянными колонами, красовался чемпионский пояс, завоёванный этим пустословом, когда ему не было ещё и двадцати. Призрак прошлого, от которого веет тоской. Поэтому возвращаюсь к настоящему рыхлому Дионису.

           – Вот ты спрашиваешь, что я чувствую? – Я прижал рокс к щеке и задумался. – Уныние! Так много правильного я сделал… И стольким людям я причинил зла. Спасал их от них же подобных!

           – Что, мертвецы не дают покоя?

           – Захаживают частенько.

           – А ты?

           – Держу под подушкой сорок пятый. Чтоб сразу башку напрочь снести.

           Диониса развеселили мои слова. Он едва ли не покраснел. 

           Я уже порывался сменить тему, но нас прервал звонкий предупреждающий перелив колокольчиков над входной дверью. Посетитель молод, приземист, неуклюж, а, судя по его невзрачности, звёзд он с неба не хватал. Он скособочено переместился к стойке с хромым припадком правой ноги, наследил на полу, отчего Стиву едва ли не сделалось плохо. Перфекционизм его добра не доведёт. Но он не стал гнушаться присутствием посетителя, хоть и таким мокрым, потому что с его влажных волос здорово капало на стойку. Дионис с пристальным пренебрежением смотрел тому прямо в глаза, но посетитель их затравленно прятал, будто совершил что-то откровенно ничтожное. 

           – Как дела? – Стив всем задавал такой вопрос, прежде чем обслужить.

           – Дела не очень.

           Дионис вытер полотенцем лужу, натёкшую с волос паренька.

           – Что будете заказывать?

           – Воды.

           Стив поднял брови, и его вытаращенные глаза едва не лопнули от удивления. Паренёк заказал три стакана подряд. На четвёртом ему сделалось дурно, было слышно, как булькает у него в животе. Даже блюз не помогал. Я же развлекал себя сигаретой.

           – Приятель!

           С чего-то этот недоумок обратился ко мне, но я даже не удостоил его своим вниманием. Я не желал прерывать своё удовольствие по выпусканию дымовых колец.

           – Ты не слышал историю про улитку и бегуна? Сколько бы бегун не обгонял улитку, он её не догонит.

           – Ты прав, я не слышал историю про улитку и бегуна.

           Дионис, который думал над новым ходом, изумлённо хмыкнул.

           – Разве такое возможно?

           От попавшего под ливень посетителя можно было всё ожидать, но только не румянец на его повисших щеках.

           – Как ни беги, не догонишь.

           Паренька уязвил мой игнор, он быстро расплатился за четвёртый стакан воды и быстро ретировался. Мы с Дионисом переглянулись. У него помрачнело лицо. Помимо всего прочего, он ждал мой ход и весь извёлся. Я не стал трепать ему нервы, дела его плачевны. Слоном перекрыл пути отступления его королю, потому что попал под огонь моего коня и ладьи.

           Стив ударил себе ладонью по лицу. Он едва ли не расплакался, потому что глаза уже намочились, а голос чуть не издавал рыдания.

           – Проклятие! Неон, вот как тебе так удаётся меня облапошить?!

           Я мог бы огорчить его ответом, что он просто не умеет играть, но вовремя сдержался. Я пил, пока он собирал фигуры в коробку.

           Колокольчики повторились. Это моя молодая напарница Кэт Кранберрис явилась за мной. Тоже промокшая и недовольная. Трудно не заметить, что в этой стройной красавице заложены индейские корни. Скуластое лицо, смуглая кожа, да и характер намекал на то, что она в любой момент, если её разозлить, сможет пустить томагавк неприятелю в позвоночник. Но её утончённость говорила о том, что ей бы на подиумах красоваться в вычурных нарядах, торговать своей смазливой мордашкой в рекламе, да веселиться на светских раутах. Со своими фантастическими данными и карими цепкими глазами она могла бы завоевать целый мир, либо его определённую часть. Но нет, Кэт, как и Дионис, выбрала иную стезю, но, в отличие от боксёра-неудачника, вершить закон. После быстрого ухода из жизни, а именно полёт из окна, моего предыдущего напарника и лучшего друга Брюса Рата, мне назначили эту девицу со сногсшибательным телом, и я в ней нисколько не разочаровался. Я любил её, а она отвечала взаимностью. Как отец свою дочь, как дочь своего отца.

           – День только начался, а ты уже опрокинул стаканчик-другой. Тем более ты при исполнении! – заявила она, явно находясь в хорошем духе.

           – Детка, не стоит так возмущаться. Я только начал.

           И при ней прикончил остатки великолепного разгорячившего мою кровь напитка.

 

2.   Кэт Кранберрис.

 

           День не задался. Сначала полил дождь, а уж в середине дня позвонили на рабочий телефон. Что-то случилось, однозначно! В этот дождливый день только и может что-то случиться. Сколько помню себя – в этом сером Городе всё теряется в глухом тумане, всегда пасмурно и дождливо. Дневное глиняное небо не пропускает солнечный свет. А когда темнеет, и на Город сверху падает ночь, безлунная, маслянистая, пропащая. Я давно прозрела и поняла – что-то с этим Городом не так.

           Я была права: совершено убийство, и ни где-нибудь, а на ферме пастора Бенедикта Мессера. Найден неопознанный обезглавленный труп мужчины. Час от часу не легче. Я допила остывший кофе, вставила «магнум» в кобуру, значок подвесила на ремень, накинула плащ. Шла по коридору. У входа меня остановил дежурный и доложил, что на место преступления выехал сам комиссар Эд Ступид, наш начальник, особый ценитель пончиков и пустослов. Понятно, почему он туда сорвался так быстро, ведь настоятель церкви Святого мученика Авеля – не последний человек в ранге высшего общества нашего Городка. А то вдруг мы не те грехи раскопаем.

           Мой напарник Джон Неон сейчас торчит в «Меридиане», в питейном заведении, что находится через дорогу. Ему уже пятьдесят, а ведёт себя как тинэйджер. Отчёты не составляет, а время проводит в шахматах с этим чернокожим барменом.

           На середине дороги распогодилось, но я всё равно промочила волосы. И всё из-за этого невыносимого выпивохи. Для него выпивка как манна небесная, но в какой-то степени мне жалко Джона. Он, старый пёс, отменно работает, но жёстко, чем не угоден начальству. Джон много повидал на своём веку, его выдают глаза. Это не просто глаза, в них проглядывается тьма пороков и потерь. Однажды я поинтересовалась по поводу его семьи, но он сделал вид, что не услышал. Даже в его личном деле ничего не прослеживается, не человек, а белый лист.

           Ветер сшибает меня, не даёт мне пройти. Серые дома и серый асфальт, жёлтые таблички и чёрно-белые билборды, и только из этого унылого контраста выбивается разноцветная неоновая вывеска бара «Меридиан». На пороге увидела его, пьющего. Меня подобная картина, конечно, возмутила, но чего уж там сокрушаться. Он активизировался лишь тогда, когда я ему сообщила об убийстве. Неон заправился и с усмешкой проговорил:

           – Новый день, а гнусь всё та же!

           На улице, прежде чем закурить, он спросил, где произошло убийство. Я ему ответила, что на ферме Мессера. И он даже не удивился, произнеся:

           – Представь себе, у меня случилось дежавю.

           Джон давно пытается посадить святого отца Мессера, невзирая на его сан и привилегии, и частенько злоупотреблял неприличными эпитетами в адрес священника. Он намекал на проституцию среди монахинь, на растление малолетних и производство метамфетамина в колоссальных масштабах в мужском монастыре Святого Авессалома. Но руки Джону связывал комиссар Ступит, так как являлся прихожанином в церкви Мессера и лучшим другом настоятеля. Все собранные Джоном доказательства в мгновение ока терялись в кабинете мэра Города Обенезера Голда. Такая верность и продажность комиссара вызывала злобу у Неона, отчего дело доходило до рукоприкладства. Но Джон всегда выходил из подобных передряг сухим, поговаривали, что за его спиной стоят влиятельные люди, не позволяющие пустить в расход простого детектива, а кто-то уверял, что его просто любит удача. Так Джон дожил до седин и своего заветного заслуженного отдыха. Ему оставалась неделя.

           На ферму Бенедикта Мессера мы поехали на моём старом «плимуте». Джон задумчиво смотрел в окно, теребя пальцами небритый подбородок.

           – Джон!

           Он отвлёкся, смерил меня странным взглядом, и у меня сложилось такое впечатление, будто смотрит он на меня в последний раз.

           – Кэт?

           – В каких облаках ты витаешь?

           – Просто смотрю на Город. Давно я здесь живу, работаю давно, а к нему я так и не привык.

           Мы выехали за пределы Города, и вот нам повстречалась, выплывая из тумана, исполинская деревянная статуя бородатого дровосека с топором на плече. Его сардоническая улыбка и безумно-вытаращенные глаза вечно вгоняли меня в первобытный ужас.

           Я, как и Джон, не привыкла к этому Городу и ко всему тому, что с ним связано.

 

3.    Джон Неон.

 

           Поля застилал непроницаемый молочного цвета туман, он клубился и на хайвэе, не видно ни зги. Кэт зажгла противотуманные фонари, но и от них эффекта ноль. От такой жуткой картины мне стало трудно дышать. Нещадно хотелось курить, но Кэт не нравилось, когда смолят в её «старикашке». Она так ласково называла свой «плимут», ведро на колёсах, который мог бы заглохнуть в любой момент в этом дьявольском тумане.

           Когда не курю, не могу дать спокойствия рукам, всё время куда-то тянутся. Вот и на этот раз я повертел реле приёмника, но там белый шум и ничего. Страх подступал, я уже ощущал его ледяные пальцы, смыкающиеся на своей шее. Скоро показался небольшой участок хайвэя, высвечиваемый зажжёнными фонарями.

           Я украдкой любовался Кэт. Мне нравилась эта сильная красивая женщина, меня очаровывала её сноровка. Вот и сейчас она втопила педаль газа до упора, потому что ей наскучило плестись в этом, словно желе, тумане.

           На её стоический характер влияют индейские корни. Даже в её глазах, устремлённых в ветровое окно, таится сила её предков, которые некогда населяли этот континент и его же потеряли по собственной глупости, те самые предки, танцующие у костра, объезжающие мустангов, выходящие на тропу войны и снимающие скальпы с бледнолицых. И в тот же миг в голове вспыхивали картины далёких времён, времён Дикого Запада – свистящие стрелы, щёлкающая стрельба винчестеров, топот лошадиных копыт, и краснокожие люди в перьях, с раскрашенными лицами, в набедренных повязках, вооружённые томагавками представали предо мной, пращуры моей напарницы, духи минувшей эпохи… Но вдруг наваждение схлынуло, будто смыло волной.  

           Туман начал рассеиваться, едва мы подъехали к развилке двух дорог. Мы повернули направо. Вскоре показались неубранные кукурузные поля, ограждённые колючей проволокой. Вот он личный концлагерь пастыря и преступника Бенедикта Мессера.

           Мы, конечно, опоздали. Все наши уже были в сборе, уже произвели оцепление. Кэт припарковалась возле высокого крыльца деревянного двухэтажного дома священника. Только я вылез из машины, как увидел Эда Ступита, торопливо спускающегося по мою душу. Не ожидал от его грушевидной туши такой прыти, даже позабавило. Я сложил на груди руки и ждал.

           – Неон!

           – Эд!

           Ему было тяжело дышать, но он успел сказать:

           – Прошу тебя, не наводи здесь шороху!

           – Так-так-так! Как я понял, а понял я уже прилично давно, ты будешь мне мешать вести следствие?!

           – Веди своё следствие, только не трогай пастыря, не оскорбляй его!

           Я похлопал его по плечу.

           – Не переживай, Ступит, обещаю тебе, никто не тронет твоего любителя мальчиков!

           У Ступита побагровела физиономия, глаза полезли на лоб, нижняя челюсть выпятилась.

           – Неон! Ты сукин сын!

           Ещё бы миг, и он бы разорвала меня на части. Но он, ворча себе под нос, поднялся в дом.

           Я же определил Кэт фронт работы:

           – Опроси Мессера, а я осмотрю тело. Что-то мне подсказывает, что у нас не заладится разговор.

           Вооружившись блокнотом и шариковой ручкой, Кэт проследовала за Ступитом, наверх по крыльцу. Я же дал волю своим лёгким, то есть поджёг сигарету, и прошёл к месту преступления.

           Тёмный амбар, оцепленный жёлтой лентой, смахивал на грубого сутенёра из чёрного квартала. Ворота распахнуты настежь, и видно, как там суетятся судмедэксперты. Я пролез под лентой, встал в высоком проёме, осмотрелся. Затем бросил окурок под ноги и тщательно вмял его в засохший навоз.

           На тюке сена устроился Гарри Литтл, попивающий из термоса кофе и заедающий гамбургером.

           – А, Неон!

           – Гарри! Гляжу, совсем тебя не кормит благоверная!

           – Трупы вызывают аппетит!

           – Тебе нужно к психиатру срочно! У тебя нездоровая позиция!

           Гарри Литтл запрокинул голову и громко рассмеялся.

           – Любимый конёк, да, Неон, подколоть старого друга! Ты, наверняка, пришёл на труп глянуть! Так вот он лежит себе спокойненько, не шевелится. Идти-то некуда… – Он спрыгнул с тюка и жестом пригласил подойти к телу, подавая мне пару резиновых перчаток. – Тем более, куда идти-то без лица?

           Перчатки я проигнорировал, подтянул стрелки брюк, опустился на корточки и чуть нагнулся.

           – А говорили, что без головы.

           – Ну, как видишь, голова на месте.

           Что примечательно – мертвец находился в позе солдата: руки по швам, ноги вместе. Три пулевых отверстия 38-го калибра: две в грудь, третья – в предплечье правой руки. Но самым странным мне казалось отсутствие лица и глазных яблок. К тому же я заметил, что верхняя одежда, а именно плащ, имел чёткое сходство с моим, даже по цвету подходил, один в один, словно братья-близнецы.

           – Картина авангардизма, – усмехнулся Гарри Литтл, дожёвывая свой гамбургер. – Но скончался не от пуль.

           – А от чего же тогда?

           – Асфиксия. – Он продемонстрировал лиловые отметины на шее.

           – Сними пальчики.

           – А я уже!

           Я встал и извлёк новую сигарету, но, задумавшись, так и не закурил, держал её в пальцах.

           – А с лицом-то что?

           – Похоже, что его просто сняли.

           – Как так «просто сняли»?

           – Ну как обёртку с конфеты, раз и готово. Не повредив волокна мышечной ткани.

           – Такое возможно?

           – Такое возможно, если наш убийца – профессиональный хирург.

           Я кусал нижнюю губу.

           – Есть предположение, зачем ему лицо этого бедняги?

           – Скажу тебе, Неон, честно, тот, кто это сделал – необычный человек. Возможно, коллекционер, ухищрённый, к тому же.

           – Думаешь, маньяк?

           – Не исключено.

           – А подобные трупы находили уже?

           – На моей памяти такого не было.

           – Гастролёр, значит.

           Я закурил.

           – А глаза зачем он прихватил?

           – Такие психи сами себе на уме. Кто разберёт их предрассудки?

 

4.    Кэт Кранберрис.

 

           Допросив святого отца Бенедикта Мессера, я представила, в каком будет бешенстве Джон, когда узнает, какое безупречное алиби у падре. Вчера он проводил богослужение, переночевал в пятизвёздном отеле «Кинг Лир», сегодня у него было исповедование и причастие. Лишь после всех этих мероприятий он приехал на ферму. Его видели сотни людей, проверили отель, администрация «Кинг Лира» подтвердила, что пастырь останавливался у них в номере 1222 и пробыл там до самого утра. Значит, причастность Мессера к убийству тут же отпадала.

           В конце я поинтересовалась – уже лично для себя:

           – Святой отец, имеются ли у вас соображения, как мёртвое тело попало в амбар на вашей же ферме?

           Он только ухмыльнулся, на его лице выступила испарина, замялся, что вызвало у меня подозрение, и сказал:

           – Понятия не имею.

           И тут встрял обеспокоенный комиссар Ступит:

           – Инспектор Кранберрис, довольно вопросов. Падре, вы можете быть свободны.

           Мессер слегка учтиво поклонился.

           Ступит взял меня за локоть и отвёл в сторону, прошипев:

           – Ты хоть понимаешь, что вопрос этот был неуместен?! Это священник, настоятель городской церкви, а ты вон чего вытворяешь! Нехорошо, Кэт! Непрофессионально!

           – Вопрос был уместен. В его амбаре лежит труп.

           – И что с того? Может, кто-то убил на дороге бродягу, решили отделаться от трупа. А тут ферма. Логично? Логично!

           – Нелогично! – отрезала я. – Комиссар, скажите мне, почему вы так выгораживаете падре? Вам не кажется это существенно странным?

           – Разговорчики! Эх, инспектор Кранберрис, негативно влияет на тебя Неон! Ну ничего – ещё пару месяцев, и мы тебе предоставим нового напарника!

           Ступит похлопал меня по плечу и вернулся к пастырю.

           Чёртов пенёк!

           Я спустилась вниз. Джон, сложив руки на груди, дожидался меня у «старичка», конечно же, с сигаретой в зубах.

           – Когда-нибудь сигареты убьют тебя! – сказала я ему. Я была зла на комиссара, поэтому вышло жёстко.

           – Что нас не убивает, только делает светлей! – Он понял, что я в бешенстве, поэтому и сыронизировал.

           Я прыгнула за руль. Он затушил окурок и устроился рядом.

           – Как допрос самого главного грешника? Попадёт наш падре в ад?

           – Если ты хотел знать, что это он, так вот я тебе скажу, что это ни черта не он.

           Джон чертыхнулся и несколько раз приложился кулаком по приборной панели.

           – Чтоб его! Чтоб его!

           Я завела мотор. Но двигатель тарахтел и мгновенно глох.

           – Ну заводись, старичок! Заводись, не позорь меня! – молилась я.

           В это время святой отец в сопровождении комиссара Ступита покинул свой дом. Комиссар с падре обнялись и расстались. Пастырь расположился на заднее сиденье «роллс-ройса». Ступит двинулся к своей серебристой «шевроле».

           Джон в один миг вылез наружу, не закрыв за собой дверь.

           – Ты куда?! – вскрикнула я. Мне не понравилась его выходка. Сколько я его не окликала, он даже ухом не повёл.

           Ещё это чёртово ведро на колёсах никак не могло завестись.

           Я так и не успела его остановить, встала как вкопанная. Джон постучал костяшками пальцев в тонированное стекло, которое через долю секунды опустилось.

           – Неон! Что вам нужно от меня? – спросил Мессер.

           – Детектив Неон, – поправил падре Джон. – Святой отец, скажите мне честно, кого вы покрываете?

           Багровое возмущение разлилось по сухому лицу пастыря.

           – Что, значит, кого я покрываю?

           – Произошло убийство и ни где-нибудь, а на вашей ферме. Это вам что-то говорит?

           – Детектив Неон, это мне что-то говорит.

           – И?

           – Это совершил не человек. Ведь человеку такое не под силам.

           – Тогда ответьте мне, падре, кому это под силам?

           – Самому сатане!

           Когда я это услышала, конечно же, оторопела. Но Джон отреагировал совершенно иначе: он громко высмеял слова священника. Но поднялось стекло, и «роллс-ройс» укатил, увозя униженного Бенедикта Мессера.

           Мы не успели укатить, как перед нами возник разгневанный Ступит.

           – Неон, какого чёрта ты творишь?! – заорал он на Джона, покрываясь красными пятнами. – Я тебе сказал, не трогать святого отца!

           – Отпусти рукав моего плаща, Ступит! – Джон вырвал руку из тисков комиссара. – Ты мне лучше скажи, чего это ты так ему подмахиваешь? Неужто выбиваешь место рядом с Христом?

           Комиссар едва ли не запрыгал от злости.

           – Богохульник ты, Неон! Чтобы завтра же отчёт по мексиканским наркодилерам лежал на моём столе! Чтобы оба написали!

           – Нам оказали сопротивление! Была открыта пальба! Трое убитых! Вот тебе отчёт! – Джон не стал распалять гнев начальства дальше и вернулся в мою машину.

           Я села за руль. Джон нервно курил, хоть и знал мои чересчур строгие правила по поводу курения.

           – Слышала, он назвал меня богохульникам, – тихонько сказал он, рассматривая что-то на левой ладони. – А это сродни антихристу. А я верю в Господа нашего Христа-спасителя. Только не доверяю Мессеру. Ступит просто кретин, раз так ведёт себя. А Бенедикт Мессер либо сам убийца, чего я не исключаю, либо покрывает того ублюдка, который поиздевался с тем бедолагой.

           Мы смотрели, как на каталке везут к труповозке чёрный полиэтиленовый мешок. И стало противно на душе. Мне захотелось скорей принять ванну, закинуться транками и поспать часок-другой.

           – Нам бы только узнать личность жертвы и мотив, – сказал Джон и выстрелил сигаретой в окно. 

           Мужчины – странный мир принципов, законов и правил вперемежку с глупостью и опасностью.

           Двигатель ожил, я сдала назад и вывернула на дорогу.

 

5.    Джон Неон.

 

           За окном беснуется адская непогода. Складывается такое впечатление, что на небе один ротозей забыл перекрыть кран. Дождь заливает улицы. Ветер безумствует и стучится в окна. Но в моей квартире тепло и сухо. Горела лампа на письменном столе, я рассматривал фотографии с места преступления, присланные по факсу. Комната утопала в сигаретном дыму.

           Я налил с три пальца порцию ирландского виски, врезал одним залпом и мгновенно затянулся. Мягкий древесный вкус приятно разлился по телу. Я развалился в кресле, откинув голову, так и смолил. На белоснежном потолке отражались тени лопастей вентилятора. Мне не давал покоя плащ убиенного. Он просто не хотел выходить из моей головы. Но самое главное, меня мучил вопрос: что за мастер такой появился в «нашем королевстве», который без особых проблем может снять лицо с человека. Чего-чего, а такого я ещё не видывал!

           Но внезапно от раздумий и сигарет меня вызволил стук в дверь. Я насторожился, ведь никого не ждал. Может, Кэт по какому-то вопросу. Может, Гарри Литтл с новыми сведениями лично прибыл меня обрадовать, чего не раз бывало. Вооружившись револьвером 45-го калибра, я переметнулся к парадной двери и медленно оттянул щеколду.

           За дверью на освещённой лестничной площадке стояла хорошенькая блондиночка в мокром дождевике. Вряд ли она мне что-то сделает, поэтому убрал палец со спускового крючка, вложил револьвер в кобуру под мышкой и распахнул дверь.

           – Вам кого, мисс?

           Она стеснительно подняла свои большие зелёные глаза. Её лицо лоснилось от капель дождя, по щекам растеклась тушь, а передний локон выбился, прилипнув к виску.

           – Мне нужен детектив Джек Неон! – У неё приятный мелодичный голос.

           Я сначала растерялся, ведь не каждый день обивают мой порог такие прелестные наяды, но взял себя в руки и вышел вперёд.

           – Детектив Джон Неон. Не Джек, а Джон.

           – Ой, простите меня.

           – Ничего. По какому делу я вам нужен? А, впрочем, какие мои манеры – заходите. Вы промокли, а я тут вас держу.

           Она кокетливо улыбнулась мне и вступила в мою квартиру.

           – Чай. Кофе.

           Я помог ей снять дождевик.

           – Ничего не надо.

           – А как вы относитесь к виски?

           – Вот от этого я бы не отказалась.

           Я провёл её в гостиную и позволил сесть в кресло, налил ей виски и про себя не забыл, подал девушке и сел напротив. Первое, что бросилось в глаза, это её шикарные ноги, стройные, мощные, обтянутые чёрными нейлоновыми, вероятно, чулками. Казалось, она работала моделью, с такими-то ногами и высокой грудью. Да и симпатичной мордашкой её не обделила природа. А от её пронзающего взгляда и чарующего аромата бельгийских духов я просто таял. Меня влекло к ней, моя мужская сила просто трепетала, и, судя по её вызывающему выражению лица, ей это даже льстило.

           Она смочила пухлые губки в виски и заговорила:

           – Меня зовут Лилит Рэббит. Я работаю реставратором в художественной галерее городского музея «Пространство и время».

           Я умеренно смаковал свою порцию лишь для того, чтобы не показывать этой очаровашке свою алкогольную зависимость.

           – Нам на прошлой неделе в субботу привезли картину знаменитого художника Евронимуса Уризена «Чёрная лошадь без седла». Он недавно умер и завещал свою картину нашей галерее. Вы что-нибудь слышали о нём?

           – Вряд ли меня можно причислить к культурным эстетам.

           Её ухмылка показалась мне не столь оскорбительной, сколько понимающей.

           – Раз вы уже здесь, а я так понимаю, что вы бы сюда не пришли просто так, если бы с вашей картиной ничего не случилось. Таким образом, я полагаю, что с ней что-то произошло?

           Она тяжело вздохнула, от волнения едва не потухли её глаза. Лилит дрожащими руками поднесла рокс к губам и отпила четверть.

           – Вы правы. Сегодня я пришла на работу, а картина исчезла.

           – Вы уверены в том, что она исчезла, может её перетащили в другой зал.

           – Я об этом была б уведомлена. Её украли.

           – А вчера она была на месте, когда вы уходили?

           – Верно.

           – А сегодня на работу вы во сколько пришли?

           – Как обычно, в девять… Её точно украли. И меня теперь уволят. А мне нужна эта работа. У меня мать больная. За лечение требуются большие деньги…

           И тут её прорвало. Слёзы подступили к глазам и хлынули ручьём. По её лицу растеклась оставшаяся тушь. В какой-то мере занятно сидеть и лицезреть за плачущей женщиной, но когда-то этому приходит предел. Довольно цедить, прикончил рокс залпом и мигом пересел к Лилит, прижал её голову к своей груди и поглаживал эту крошку по плечу лишь для того, чтобы она успокоилась и взяла себя в руки. Неожиданно девушка оторвалась от моих объятий, её лицо маячило довольно близко от моего, её губы алые так влекли, и она произнесла:

           – Пообещайте мне, что найдёте её?

           Её аромат вскружил мне голову, поэтому я ответил:

           – Обещаю…

           – Пообещайте, что вы поможете мне!

           – Обещаю!

           – Пообещайте, что выполните свои обещания.

           – Конечно, обещаю.

           Она радостно улыбнулась сквозь слёзы.

           – Вы трижды пообещали мне!

           Прозвучало это так, словно я заключил сделку с дьяволом.

           Но тут между нами пробежала искра. Влечение было гораздо сильнее терпения. И мы слились в едином страстном поцелуе…

           Через час мы отдыхали в постели и курили. За окном, словно Армагеддон бушует.

           – То, что произошло между нами, останется между нами, – пояснила она.

           – Не бойся, крошка. Кури свою сигарету и расслабься.

           – Мне нужно ехать домой.

           Она затушила сигарету в пепельнице, одёрнула одеяло и изящно слезла с постели, поднимая нижнее белье с пола.

           – Ты найдёшь картину, Джон Неон?

           Я ухватил её за запястье.

           – Крошка, я могу тебе доверять?

           Она оставил мой вопрос без ответа, её рука выскользнула, и Лилит ушла принимать душ. Удивительно, как быстро с этой девушки сошла её застенчивость. Я слышал, как полилась вода. Меня вдруг потянуло посмотреть, как струи горячей воды растекаются по её нежному впечатляющему телу. На пороге я задумался, что же скрывает эта наяда, моющаяся в моей ванной.

           Проводив девушку, я выпил кофе, разбавленный виски, и покурил у окна. Распахнуты жалюзи, и Город разрезан на отдельные горизонтальные дольки. Похоже на сэндвич. Этот городок никогда не уймётся, либо воры, либо убийцы. Часто меня посещала мысль, ну вот наступит второе пришествие Христа, спалит ли он наш Город к чертям собачьим по заслугам нашим, или пройдёт мимо, даже не заметив.

           Пепел рассыпался по руке и подоконнику, сигарета догорела до фильтра. Кофе с виски побудили меня одеться, и я направился в музей «Пространства и Времени». Для начала заскочил на автостоянку, где под брезентом я держал «мустанг» антрацитового цвета. Я долго не садился за его баранку, две недели прошло с той перестрелки с мексикосами. Пулевые отверстия на корпусе мне залатал весьма толковый автомеханик Джо Кар, заменил стёкла и ничего с меня не взял, потому что я однажды помог отмазать его брата-дебила Скотта Кара, тому светил срок за пьяную драку. Взревел мотор, он раздался над стоянкой как рык голодного хищника, напугав стаю ворон, рассевшихся на электропроводах. Я выехал, обогатив урчащий Город мощным рокотом.

           Небо затянулось непроницаемой темнотой. Над шоссе зажигались люминесцентные фонари. Выползали ночные хищники из своих берлог: проститутки, наркодиллеры, шпана, наркоманы. Вся шваль, от которой по-доброму стоит избавиться. Но всю эту мерзость контролирует полиция Города во главе с комиссаром Эдом Ступитом. Ему же зелёный свет даёт мэр Обенезер Голд, такой же подонок. Этот Город импонирует всем этим недостойным людям, он словно питается их негативной энергией, с каждым годом он разрастается, толстеет. А достойные люди сгорают, потому что не могут выбраться из этой чёртовой клоаки и тоже совершают преступления, кто-то не выдерживает адской работы, и нет, чтобы вымести всю злость на начальнике, он приходит домой и пускает кулаки, выбивая дух из жены и детей. Никто не может здесь правильно жить, по совести, по чести. Мне иногда кажется, что этот Город и есть ад, о котором на своих многословных богослужениях говорит пастырь Бенедикт Мессер. Все уподобляются подобным, и даже я не исключение.

           Добрался я к закрытию музея. Мне так и заявили, что музей закрывается через 9 минут. Этого времени хватит, чтобы узнать о пропаже картины с чёрной лошадью.

           – Какая пропажа?! – изумлённо воскликнула администратор музея, серая женщина с невыспавшимся лицом. – Не было такого!

           Теперь пришлось удивляться мне.

           – Вы в этом точно уверены?

           – Конечно. Если бы здесь что-нибудь пропало, все бы давно на ушах стояли. Кроме вас из полиции никто не приезжал.

           В голове носилась мысль – неужто меня развели. Оставалась последняя попытка зацепиться за детали этого странного дела.

           – Позвольте узнать, у вас не работает девушка с белокурыми волосами и глаза у неё зелёные. Её зовут Лилит Рэббит?

           – Я вам точно могу сказать, девушка по имени Лилит Рэббит у нас не работает. Тем более белокурая и с зелёными глазами.

           – В художественном отделе? Реставратором?

           – Кроме мистера Снейкса там никто не работает.

           – А кто он такой этот мистер Снейкс?

           – Странный тип, скажу вам. Но реставратор от бога.

           – Гм… Он здесь, этот мистер Снейкс?

           – Он час назад как ушёл домой.

           Когда я спускался по лестнице, то поймал взглядом стенд с фотографиями работников. Адам Снейкс, оказывается, был тот самый непривлекательный мужчина, который в баре «Меридиан» заказал воду и нёс какую-то чушь про черепах и бегунов. Я ринулся обратно к администратору.

           – Детектив? – Её уставшее лицо сморщилось от недовольства.

           – Вы не могли бы мне дать его домашний адрес?

           Администратор обомлела, будто эта просьба была выше её сил.

           – Ни в коем случае. Это запрещено. Да и не в моей компетенции.

           Я протянул ей двадцатку. Но она посмотрела на меня строго и не взяла.

           – Детектив, вы забываетесь. Я честный человек.

           Я убрал деньги.

           – Между прочим, произошло преступление.

           – Приходите завтра в отдел кадров. Там, возможно, вам помогут.

           – Завтра будет поздно. Мне необходимо сегодня.

           – А до завтра не потерпит?

           – Нет. Помочь вам ничем не могу! 

           – Понимаете, что вор скроется?!

           – А мистер Снейкс что-то украл?

           Но вместо того, чтобы ответить, я задал другой вопрос:

           – Он давно у вас работает?

           – Совершенно недавно. Год назад. Появился неожиданно, как снег на голову. Никто не знает, кто он и откуда.

           Я отчалил, несолоно хлебавши. Закурил на крыльце между двумя мраморными высокими колоннами. Завывал ветер, разнося в воздухе разнообразный мусор. Я спустился к «мустангу». Рядом одиноко пустовала телефонная будка. Пришла идея. В будках обычно есть телефонные справочники, а в них адреса. На имя Адама Снейкса ничего не было. Зато на имя Лилит Рэббит, – а числилась в списке она одна, – я обнаружил адрес: Грот-стрит, дом 13, квартира 1б. Я сразу рванул туда.   

           Грот считался бедным кварталом, его называли ещё Мясной Лавкой, где часто совершались разного вида преступления. Полиция здесь была бессильна, потому что это была территория Тони Крафта, лютого ублюдка. И я бы в жизни не поверил, что такая утончённая натура, как Лилит могла бы проживать в этой Мясной Лавке. Чем-то странным витало в воздухе, непонятным.  Пятиэтажный дом, в котором проживала Рэббит, был похож на спятившего старика, который опустил руки и доживал свой век, уходил ввысь, соприкасаясь с глубокой небесной непостижимостью: из окон доносились сцены семейных скандалов, у проходных толпились малолетние тинэйджеры, они смерили меня подозрительными глазами, но нарываться побоялись. На своих развалюхах рассекали дорогу мексиканцы. Они, сбавляя ход, следили за мной, а потом резко давали по газам.

           Появилось исключительное желание не входить, избежать, уйти. Где человек, там грязь. Всё взаимосвязано.

           Второй этаж. На лестничных пролётах темень как в заднице мира. От тьмы режет глаза. Поднимался осторожно, луч фонарика пробивал мне путь, метался словно сумасшедший. Показалось, что в тёмных углах кто-то притаился. Вдруг там какой-то наркоман с ножом ждёт, осмелится, решит исподтишка всадить клинок. А ведь всадит и обчистит, пока будешь кровью харкать. Я достал сорок пятый, взвёл курок, потому что не знаешь, чего здесь ждать, то ли разочарования, либо неожиданного поворота. Но ничего не случилось, и оттого так глухо здесь от скукоты. На ступеньках сигаретные окурки, раздавленные, скрюченные, использованные по назначению шприцы и презервативы. На потрескавшихся стенах примитивные граффити.  

           Я торкнулся в дверь квартиры 1б, закрыто, постучался, так как даже звонка не было. Мне никто не открыл. Отмычками я легко разобрался с замком, толкнул дверь и вошёл внутрь.

           Вряд ли в этой квартире кто-то жил, пустая халупа, обшарпанные стены вызывают негативное присутствие одиночества, и пахнет пылью. Лишь в гостиной за исключением всей мебели был полит фиолетовым сиянием стол и единственный стул. На столе чёрная печатная машинка «Ундервуд». На полу свёрнутый рожок матраса. Когда-то кто-то здесь обитал, не похоже, что здесь жила одинокая красивая девушка. В бумагодержатель машинки заправлен лист, он пожелтел, а напечатанная фраза выцвела, но всё ещё была читабельной.

           Я вытащил лист, резко, лишь оторвался уголок, так и остался зажатым в бумагодержателе. Я приблизил, прочитал… И не поверил своим глазам…

           Я мигом рванул к Кэт... 

 

6.    Кэт Кранберрис.

 

           Я сварила кофе, но не успела перелить его в бокал, так и оставила в турке горячим, потому что постучали в дверь. Я почувствовала тревогу, поэтому воздержалась сразу открыть, только прильнула к глазку. Двое мужчин в белых широкополых одеяниях, будто у священнослужителей, обступили мою дверь. Помимо облачения на странность наводили их безэмоциональные пугающие физиономии и пустые глаза. Словно это были не люди, а неодушевлённые куклы.

           – Откройте нам дверь! – раскрыло рот одно из физиономий.

           – Мы знаем, что вы там! – добавило второе.

           – Мы с вами незнакомы! Кто вы? – Я медленно потянулась рукой к вешалке, где я обычно вешала кобуру с «магнумом». В отличие от Джона, я доверяла больше автоматическому оружию, чем барабанному.

           – Нам стоит поговорить!

           Я отстегнула ремешок и вынула пистолет.

           – Мне не о чем говорить с вами. – В одно мгновение оружие было снято с предохранителя, с передёргиванием затвора патрон был дослан в ствол. – Вы, вероятно, ошиблись дверью.

           – Вовсе нет, детектив Кранберрис, мы не ошиблись дверью.

           Только я сделала шаг назад, наведя пистолет, как дверь вынесли с петель, замки вырвало с корнем, и она, переломившись посередине, рухнула на пол.    

           Они вошли с работающими шуроповёртами. Угрожающе вращались длинные свёрла. А на лицах этих громил застыло зловещее хладнокровие. Они хоть были и разными, но настолько казались одинаковыми. В этот момент я испытала неподдельный ужас, когда представила, как эти свёрла впиваются в мою плоть, поэтому я и нажала на спусковой крючок.

           Я не промазала, я не могу промазать. Одному из них пуля пробила грудь, но, судя по его реакции, ему эта рана как слону дробина. Другой был ловок и быстр, пинком ноги выбил пистолет. Тут могла бы прилететь нога в лицо, но я поставила блок руками. Завязалась драка. Эти верзилы швыряли меня, словно бушующие волны рыбацкую шлюпку, я всем телом почувствовала, как подо мной ломается мебель, которую так горячо любила. Но и я применяла против них борцовские приёмы, ломая об их головы предметы интерьера. Они пускали в ход шуроповёрты. Несколько раз мне вскользь пришло вращающимся сверлом. Адская боль пронзала тело, но я не сдавалась, сбивая костяшки в кровь.

           Того, раненного в грудь, я смогла уложить на лопатки подсечкой, а сверху ещё и комод на него уронила. И пока он приходил в себя, выкарабкиваясь из-под завала, я боролась со вторым. Но он оказался покрепче своего подельника, ему удалось сильным тычком ноги оттеснить меня в кухню. Я собой перевернула стулья и стол и услышала, как что-то захрустело. Надеюсь, не мои кости.

           Лежала, мне было трудно дышать. Все мои члены поразила резкая боль. Мне не хотелось вставать. Но вот громилы вошли вдвоём на кухню. Я заметила красный круг на груди их длиннополых сорочек. Шуруповёрты обречённо жужжали.

           Я вытерла кровавые слюни с губ, мгновенно поднялась на колени, нащупала рукой что-то, то была отломанная ножка стула. Размахнулась и кому-то из них нанесла удар под колено. И когда пыталась уже размозжить череп, мою руку поймали, и острое сверло погрузилось в моё предплечье. Я истошно заорала и дёрнулась, сверло распороло мне руку вдоль, до сгиба локтя. Я чудом очутилась у газовой плиты, а там меня дожидалась турка с горячим кофе, плеснула, ошпарив морду наступающему противнику. Каким бы сильным не был его болевой порог, но его это остановило, он даже шуроповёрт выронил из руки и кричал, кричал, кричал. А я ему ещё поддала туркой по макушке, словно молотком забивала гвоздь, пока он не очутился распластанным в беспамятстве на полу.

           Второй набросился на меня, словно пантера, прижал к полу, схватил за горло и начал душить. Я почувствовала приближение смерти, в глазах потемнело, но я дотянулась до шуроповёрта, нажала на гашетку и просверлила ему бок. Когда ослабла хватка, я перехватила его руку ногами, повалила и сломала ему локтевую кость.

           Только встала, даже отдышаться не смогла, как меня вновь снесли с ног. Тот, кого я обварила кофе. Получилось так, что мы, выбив оконное стекло, вылетели с ним наружу. Хорошо, что я жила на втором этаже. Мы, проломив стеклянную крышу цветочного магазинчика, рухнули на прилавок, побив глиняные горшки. Я, обрезавшись стеклом, ежилась от боли, и мне было плевать на душераздирающие вопли продавщицы. Мой же противник снова удивил меня своей крепостью, он уже был на ногах, только тяжело дышал и тоже истекал кровью. Из его правого глаза торчал, сверкая на свету, большой осколок стекла. Он осмелился его вырвать, но глазному яблоку это не помогло, оно было разрезано надвое. Он тяжело ступал ко мне, вооружившись этим осколком. А я уже выбилась из сил, лягнула его по колену, но его это лишь раззадорило, он даже оскалил в сарданической улыбке окровавленные редкие зубы. Он, стиснув щиколотку, подтянул меня к себе. Я догадалась, что мне конец. Мои вялые потуги его остановить не увенчались успехом. Он взмахнул рукой. Я зажмурилась, услышала, как ахнула цветочница.

           Но тут раздался выстрел, и я почувствовала, как меня чем-то заляпало. Я поняла, что ещё жива, и открыла глаза. Там, где должна быть голова громилы, зияла пустота. Обезглавленное тело повалилось набок, и я увидела в дверях магазинчика Джона с 45-м в руке, из дула которого вился пороховой дым. Я была вне себя от радости, но обмякла и потеряла сознание.

 

7.    Джон Неон.

  

           Разбитая, но не сломленная Кэт, побитая, но гордая, залечивала раны в городской больнице имени Воскресшего Лазаря. Множественные колотые и резаные ранения обработали и наложили на них швы. У неё к тому же были сломаны пара рёбер и вывихнута рука, но она счастливо улыбалась, когда я появился на пороге её палаты. Улыбалась, словно любимая дочь, которой у меня никогда не будет. Я заявился с хилым букетом цветов. Медсестра-сиделка поставила их в вазу с наполненной водой и оставила нас вдвоём.

           Я присел на край кресла, откинулся и вытянул ноги.

           – Ну, как я выгляжу? – поинтересовалась она.

           Я снял шляпу, мял её в руках.

           – Словно ты попала под поезд.

           – Я так себя и чувствую. Ничего, переживу. И не такое бывало.

           – Восстановишься и вернёшься в строй. В участке про тебя все спрашивают.

           – Это так мило.

           – Лицемерно. Когда ты жив и здоров, о тебе и думать не хотят. Но только попади в какой-нибудь переплёт, так тут же вспоминают о твоём существовании.

           – Вот ты опять ворчишь, Джон.

           – Мне положено. Я старик.

           Она решила перевести тему.

           – Выяснили, кто были эти уроды?

           – Выяснили. Тот, кого я подстрелил, некто Гарри Дрилл, безработный. Две судимости. Обе за драку. Его опознал по татуировке один из наших, Виго Карпентер. Змея ест свой хвост.

           – А второй?

           – Тот ушёл.

           Услышанное Кэт не понравилось, она поморщилась, будто пережевала лайм.

           – Не беспокойся, мы его ещё найдём. Ступит распорядился поставить тебе охрану.

           – Мне бы не помешал пистолет под подушкой.

           – Ступит запретил. Но что мне слово этого лживого подлеца! – Я подал Кэт револьвер 38-го калибра. – Забрось под подушку.

           Девушка приняла оружие с таким видом, будто сам господь бог наградил её благодатью.

           – Это другое дело!

           – Учти, я тебе ничего не передавал. Ну кроме вот этого букета.

           – Как всегда, Джон. Как всегда. – Она мгновенно спрятала револьвер под подушку.

           Я извлёк пачку сигарет, но вспомнил, что курить в палатах строго воспрещается, убрал назад и промолвил:

           – В нашем городке недавно возникла секта. Называют себя Теребра. Те уроды как раз из неё.

           – Я заметила ещё круги на их одежде.

           – Угу. Ими заправляет некто Адам Снейкс. Этот проходимец работает реставратором в музе «Пространства и Времени». Тем более, является прихожанином в церкви сама знаешь кого.

           – Бенедикта Мессера! Вот и нить!

           – Приводящая к Минотавру!

           – Все злодеи в сборе.

           – Осталось их накрыть и повязать.

           – Да прибудет с тобой господь.

           Я понуро опустил голову. Склонил её так, словно она уже на плахе. Палач рубанёт, и голова отскочит.

           – Если честно. В том, что произошло с тобой, виноват я. Я разворотил осиное гнездо.

           – Я и не сомневалась…

           – Мне нужно найти этого Снейкса и предотвратить все его проступки. Потому что он проходит ещё по одному делу. Ограбление. Но это неточно!

           – Ограбление?

           – Свидетельница утверждает, что картину выкрали из музея. Чёрная лошадь.

           Кэт усмехнулась.

           – Чёрная лошадь?! Свидетельница?!

           – Та ещё лживая сука! Она назвала себя реставратором.

           – Ты с ней спал?

           – Это ничего не меняет. Она мне солгала. Она потрепала меня по щеке, словно воспиталка шкодливого мальца.

           – Джон-Джон-Джон. Когда-нибудь ты попадёшь в переплёт из-за таких отношений.

           – А я уже! Я нашёл её квартиру и побывал там. И смотри, что я там нашёл.

           Я протянул ей тот самый жёлтый листок. Кэт прочитала, и её глаза едва не выкатились из орбит.

           – Это то, что я думаю.

           – Ответ на вопрос!

           На листе печатными буквами была следующая надпись: «Детектив, жду вас на ферме священника».

 

8.    Джон Неон.

 

           Я опрокинул стаканчик-другой в «Меридиане». Дионис порывался втянуть меня на игру-реванш, но у меня не было настроения устраивать тут посиделки. Всё равно бы выиграл я.

           – Какой-то ты сегодня мрачный, – заметил он.

           На сей раз в его баре шумно и весело. Гремит блюз, смог от курившихся сигарет плотно висел под потолком. Хохотали чернокожие девушки, словно гарпии, хищно раскрывающие рты с белоснежными зубами, наряды их блестели, словно ёлка в Рождество, их украшения вызывали благолепие у белых мужчин, но меня эта вакханалия сильно раздражала.

           – Я сегодня иду в церковь, – заявил я.

           – Ты, сколько я тебя помню, никогда не ходил по церквям, – фыркнул Стив. – К чему такие изменения?

           – Потому что я был занят более серьёзными делами. Но теперь настало время перешагнуть порог храма божьего.

           – Вот тебя торкнуло! Пожалуй, я тебе больше наливать не буду.

           С таким позитивом я отправился на Эдисон-стрит, в церковь Святого мученика убиенного Авеля. Я распахнул большие двери. Поступь моих шагов возвестила святого отца Мессера, склонившегося перед алтарём в молитве, о моём присутствии.

           – Детектив, вы всё-таки пожаловали в нашу скромную обитель, – даже не повернув в мою сторону головы, промолвил священник.

           – Как вы поняли, что это я? – Я разглядывал винтажные окна и изображённую на них историю убийства Авеля старшим братом Каином.

           – Я сделал этот вывод по вашему амбре! Вы пили у Стива Диониса! Шотландский 18-летний! – В этот момент он обернулся.

           – Неплохо, святой отец! Вам бы быть экстрасенсом.

           – Шарлатаном?

           – Ну вам как-то удаётся все эти годы быть пастырем! И вести всю паству за собой!

           Я подходил всё ближе, бредя мимо скамей.

           – А вы токсичный человек!

           – А вы мошенник!

           – Докажите! Существуют ли против меня доказательства в причастности чего-либо криминального?

           – А что ж тогда, по-вашему, существует?

           – Бог и грешники.

           – И к кому же я, по-вашему, больше отношусь?

           – Шутить изволите?

           Мой раскатистый смех разнёсся эхом, но был встречен смиренным молчанием. Хотя на морщинистом лице священника отпечаталось возмущение.

           – Вы забываетесь, детектив, где находитесь! Это вам не полицейский участок! И не бар со шлюхами! – Мессер встал с колен. – По какому случаю вы заявились сюда? Скабрезничать? Забавляться? Или арестовать меня за все деяния, которые вы мне приписываете вот уж несколько лет?

           – Я пришёл на исповедь. На вашу исповедь.

           Теперь на лице Мессера отразилось лёгкое недоумение.

           – Мне – и исповедоваться?! В чём?!

           – За что вы убили того неизвестного? И кем он был?

           – А вы так и не установили, кем он был?

           – Я хотел бы у вас об этом спросить! Ваши прихожане напали на мою напарницу… И где Снейкс? Где Лилит Рэббит?

           – Вы что-то путаете, детектив?

           – Исповедь! – Я решил урегулировать вопрос при помощи оружия, наведённого на пастыря. – Я требую исповедь? Где Снейкс?

           Сначала пастырь онемел, но потом открыл рот:

           – Детектив, будьте благоразумны! Вы ведь находитесь в божьем храме!

           – Ничего страшного, одним грешником станет меньше.

           Он кровожадно глянул на меня исподлобья.

           – Что ты хочешь услышать, ищейка?

           – Всё, прежде чем я спущу курок!

           – Ты при исполнении! А я священник! Тебя посадят!

           Я усмехнулся, мне было нисколько не страшно слушать его речи. А вот моя усмешка его напугала. Он увидел, что я не шучу.

           – Твои прихожане отделали мою напарницу. Гарри Дрилл. Тебе знакомо это имя?! Она сейчас в больнице. Покалеченная! Так что мне плевать сегодня на закон.

           – Месть ничего не стоит.

           – Ты ошибаешься, Мессер. Месть придаст мне уверенности.

           Я упёр ствол ему в лоб и прошипел:

           – Выкладывай адрес!

           Он назвал адрес своей фермы. Я убрал револьвер в кобуру.

           – Я ещё не закончил с тобой, Мессер! – Я похлопал его по гладковыбритой щеке. – Когда арестую Адама Снейкса, возьмусь и за тебя!

           Я уже дошёл до раскрытых дверей, как гром среди ясного неба, раздался голос пастыря, надменно предупреждающий:

           – Прежде, чем туда отправиться, подумай, сколько ещё раз ты будешь возвращаться… Снова и снова… И всё из-за своей напарницы…

           Я бы вышиб из него дух, но оставил его на вкусное.

 

9.    Кэт Кранберрис.

 

           Я не смогла больше терпеть эти белые стены, вечно пиликающие приборы и стонущих больных. Как только явился врач, чтобы осмотреть меня, я немедленно потребовала, чтобы он выписал меня. Сначала он упёрся рогом, мол, у меня ещё не зажили рёбра и раны. Ничего, сказала я ему. Мне лучше будет дома.

           Джон часто говорил мне, что я боец, хоть у меня и смазливая мордашка. Я люблю его. Он считает, я люблю его как отца. А на самом деле, я его люблю как мужчину. Но он никогда мне не позволит сказать о своих чувствах к нему. Старый сухарь.

           Врач всё-таки сдался, выписал меня. Полицейский Бен, фамилию которого я так и не запомнила, отвёз меня на патрульной машине домой. Квартира была опечатана жёлтой лентой крест-накрест. Место преступления, как-никак. Но это моя квартира, в первую очередь. Я удивилась – мне поставили новую дверь. Я сорвала ленту и прошла внутрь. Внутри прибрано. Мне было необходимо забрать кое-какие вещи и переехать в отель. Для моей же безопасности, да и не могла я там находиться после всего этого события. Повсюду в тёмных углах мне мерещились те ублюдки с шуроповёртами. В тостере разогрела хлебцы. Только я полезла в холодильник за джемом, как зазвонил домашний телефон. Я осторожно подняла трубку.

           – Кранберрис на проводе.

           – Это Эдмонд Гипофиз! – послышался мужской голос. Звонили из городского морга. – Я не могу дозвониться до Джона. Но он предупредил меня, что я могу при случае обратиться к вам.

           – Да-да. Я вас слушаю.

           – Мы провели экспертизу. И мы шокированы от результатов вскрытия. Вы не представляете, тело это принадлежит…

           И вдруг оборвалась связь. Погас свет. Хлебцы выпрыгнули из тостера, не дожарившись основательно. Ни гудка, мёртвая тишина.

           Я мигом рванула вниз, два пролёта на одном дыхании, выскочила на улицу. Внутри гложет беспокойство. Я бегу к патрульной машине, дёргаю на себя дверь, прыгаю в сиденье и кричу Бену, чтобы он быстро трогал. Он жмёт на газ, выворачивает руль и недоумевает.

           – Что случилось?! Что произошло?! Куда ехать?!

           Куда ехать? Хороший вопрос, знала бы я на него ответ.

           – Езжай в городской морг!

           Сердце учащённо бьётся в груди, вот-вот выпрыгнет наружу.

           Город, словно растоптанный гигантской пятой клоп, издаёт отвратительные миазмы канализации, травит мои лёгкие откуда-то взявшимся смогом.

           Будто шут потешается надо мной. Мы попадаем в пробку. Красный свет вызывает у меня ярость. Не время стоять. Не время…

           Джон часто говорил, что жизнь – это поиск истины, которой никогда не было.

 

10.     Джон Неон.

 

           Серый Город я вижу в зеркале заднего обзора. Он исчезает за горизонтом, словно подводная лодка, которая скрывается под толщей водой. Скалящийся дровосек – как древнегреческий титан – зависает над дорогой с топором на плече и будто ждёт какого-то резонанса во всей этой истории.

           Я на «мустанге» топлю на всех парах. Хайвэй растянулся передо мной стрелой. Из приёмника вырываются дерзкие гитарные рифы всеми забытой хардрок-группы The Seventh Seal. Песня про дьявола, распятого на кресте, настраивает меня на нехорошие мысли, поэтому просто переключаю станцию. Ловлю гидрометеоцентр, где передают о сильном ливне. Но я и без синоптиков вижу в ветровом окне, как собираются тучи в небе.

           Я продумываю стратегию и частенько перевожу внимание на револьвер, лежащий на соседнем сидении. Стоит ворваться внезапно и перестрелять всех, их может двое, либо четверо. От сектантов не убудет. Сектант не человек и даже не зверь дикий. А мутант. Они мне ответят за то, что сделали с Кэт. Возможно, меня посадят. У Эда Ступита давно чешутся руки, агрится на меня. Вероятнее всего подстрелят, ну ничего-ничего – всё равно скоро на пенсию. Так умру героем. Достойно, чем заслуженный отдых. Долго я живу, долго работал на этой работе и видел ничего хорошего, лишь кровь, трупы и насилие. Тридцать лет – я убил на это свою молодость, зрелость, семейное положение. Годы ушли, а я всё также чиню произвол ради закона, который не всегда бывает справедлив.

           Я подъехал прямо к дому. Посидел, подождал, что кто-нибудь выйдет. Но, сгорая от нетерпения, взял в руки оружие и вылез из «мустанга».

           Я не сделал и пару шагов, как мне чуть не раскроили голову. Тот самый подранок, которого я прозевал. Подкрался сзади. Хорошо, что его выдал гравий. Я развернулся и одновременно выстрелил из-под мышки. Я не промахнулся, и мистер Свинец вошёл в тело.

           Верзила согнулся, пуля попала ему в живот. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Громила, не обращая особого внимания на серьёзное ранение – ведь ему брюхо разворотило – ринулся на меня. Во второй раз я не ошибся, продырявил ему голову.

           И вдруг разверзлись небеса, и прорвались на землю холодные капли дождя. И сквозь его шум я услышал знакомый голос. Я обернулся и увидел на крыльце дома пастыря Лилит Рэббит.

           – Он ждёт тебя! – Она выглядела сногсшибательно, как и в прошлый раз, но вот её взгляд, он был потерянным и отстранённым. В руке пистолет.

           – Кто меня ждёт?

           – Ты сам знаешь, кто.

           – Снейкс?

           Она кивнула головой. Я поднялся к ней.

           – Время идёт по кругу, словно стрелка на циферблате часов, – сказала она мне. – Каждый раз одна и та же развязка.

           – Ты лучше мне объясни, к чему весь этот спектакль с чёрной лошадью?

           Она молча отворила дверь, пропустила меня вперёд, и только за спиной я услышал её шёпот:

           – Чёрная лошадь символизирует смерть!

           Ага. Теперь стало понятно.

           Мы поднялись по скрипучей винтообразной лестнице на второй этаж. В доме воняло пылью и плавившимся воском горящих свечей.

           – Детка, а в постели хоть всё по-настоящему было?

           Но звенящее молчание было мне ответом. И в спину упирался ствол.

           Она привела меня в комнату, где находилась богатая библиотека, два кресла друг напротив друга и диван, в одном из кресел развалился он – Адам Снейкс. Судя по взгляду, он ждал меня.

           – Присаживайтесь, детектив.

           Я устроился напротив него. На журнальном столике дожидалась бутылка хорошего ирландского виски, два шота. Он откупорил бутылку, разлил.

           – Выпьете?

           – Пожалуй, откажусь!

           Он опрокинул свой шот.

           – Брезгуете выпить с человеком, с которым случились неприятности?

           – Ближе к делу, Снейкс! Метафоры в сторону! – Я сверлил его намерено тяжёлым взглядом, и ему это было не по душе, судя по тому, как он отворачивался и ёжился.

           – Я не знаю, с чего бы начать. – Он частенько причмокивал пухлыми губами. – Я не ведаю, сколько прошло времени. Может тысячелетия, а возможно – всего лишь секунда.

           Я сложил на груди руки. Этот тип, по всей видимости, решил заговорить мне зубы. Хорошо, поиграем по его правилам, послушаем ещё одну бредовую историю очередного безумца.

           – Я был писателем. И даже в какой-то степени учёным. Одним словом, существом, которое отважилось помериться силами с самим богом.

           – И я так полагаю, ты в этой битве проиграл?

           Снейкс только поморщился.

           – Вы слышали о скандинавском чудовище – змее Уроборосе, который пожирает свой собственный хвост? Однажды я о нём написал рассказ и получил гонорар… Но не в этом суть… Уроборос! Так древние скандинавы понимали замкнутый круг, где время закольцовано. Год из года. Я так долго думал о нём, что сам попал в этот переплёт. Однажды я писал научно-фантастический роман, и со мной произошло то, чего я не ожидал. Мой мир соприкоснулся с вашим. Я оказался на границе миров… И меня словно выплюнул великан, так я очутился на этой ферме… И теперь я здесь застрял… Но я нашёл выход… Лишь заманивая и убивая здешних аборигенов, я мог попадать на несколько минут в свой мир, к своей семье, к своему творчеству. Эта ферма, это место словно генератор, который глохнет, если его не заправить топливом. А я догадался, что топливом здесь служит убийства людей. И я убивал, чего бы в своём мире я никогда не сделал. Я заметил здесь такую тенденцию, если умирает на этой ферме человек, я переправляюсь к себе, а убиенный возвращается на несколько дней назад, и так эти эпизоды прокручиваются снова и снова, снова и снова… Как бегун, который не может никак догнать улитку…

           – Я правильно тебя понял, ты заманивал людей на эту чёртову ферму, убивал их, кромсал…

           – Я всего лишь снимал лица, как индейцы скальпы…

           – Нет, ты именно что кромсал!.. И как это у тебя это получалось?

           – Я работал патологоанатомом.

           – И всё это ради того, чтобы вернуться домой, в другую галактику, дабы повидать семью. И ты думаешь, я поверю в ту чепуху, которую ты мне здесь наплёл?

           – Вы не верите мне, а зря. Я такое проделал с нашей дорогой и красивой Лилит, несколько раз её убивал, но она всё равно возвращалась назад. И с вашей напарницей было пару раз.

           – Ты лжёшь, сынок!

           – Почему вы так думаете, детектив? Вы только верите в то, что видите. Какая же это, видимо, проблема, видеть однобокий мир, ведь так, детектив?

           – Какой же ты псих!

           Он налил себе ещё шот, отпил.

           – О, нет, детектив. Я не псих, я прозревший человек.

           – О, нет, вот ты как раз псих! Несёшь мне какую-то ерунду про границу миров. Чтоб я поверил в этот бред. В бред спятившего писателя.

           – Не горячитесь так, детектив! Лучше выпейте! Ведь я всё распланировал. Однажды я убил вас, то есть не я, а крошка Лилит. Она выстрелит вам в плечо и два раза в грудь. Но вы не умрёте до конца, поэтому мне придётся вас придушить. Я отволоку ваше тело в амбар и срежу ваше лицо, удалю глазные яблоки. Только оставлю пальто как главную улику, именно для вас, перерождённого допельгангера. А потом вступают мои люди и Лилит. Это всё, – избиение вашей напарницы, лживое ограбление музея, – приманка. Даже выдуманная картина «Чёрная лошадь без седла» символизирует смерть. Вашу смерть, детектив. Ведь вы как глупая и наивная Алиса направитесь на эту ферму, в мои руки.

           – Ты хочешь меня уверить в том, что вся эта суета только ради моей смерти?

           – Именно, детектив.

           Я усмехнулся.

           – Н-да, сынок, я так и не могу понять природу твоей головы!

           Резким движением руки я выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в Лилит. Она не успела быстро среагировать. Пуля пробила дыру в её груди и вырвала клок из спины, значит, прошила насквозь. Она так и не успела спустить курок.

           Я обернулся и получил славный удар в челюсть. Меня швырнуло на пол, я даже удивился – Снейкс такой маленький, а бьёт со всей силы как истинный боец. Револьвер я выронил, а сам я оказался на полу. Он навис надо мной с багровой физиономией и вот брызжет слюной:

           – Идиот, ты хочешь разорвать круг! Но у тебя ничего не выйдет! Закономерность не изменить!

Я лягнул ногой ему в коленную чашечку. Он взвыл от боли. Я вскочил и хуком по зубам свалил его с ног. Сел сверху и отделал его так, что мать бы его родная не узнала.

           – Писатели! Учёные! Чёртовы кретины! Сынок, ты хотя бы научился логически мыслить, а уж потом пичкать меня своими безумными идеями!

           Я поднялся с его обмякшей туши, потянулся к валявшемуся у дивана револьверу. Взвёл курок и вернулся к Снейксу, ворочавшему язык. Тот выставил руку.

           – Если ты выстрелишь в меня… то разорвёшь круг… чревато… для твоего мира…

           – Ты сам не знаешь, о чём говоришь, сынок! – Я угомонил его буйную душу навсегда последним выстрелом.

           Огляделся по сторонам и осознал, каким же я стал старым для этого дерьма.

           Ничего не произошло. Опасения Снейкса были напрасными, конец света так и не наступил. Время тикало по-прежнему. И я никуда не исчез.

           Я собрал гильзы. Помимо прочего, мне было горько смотреть на Лилит и думать о том, какую глупую судьбу она выбрала себе. Я провёл ладонью по её векам, чтобы закрыть её остекленевшие глаза.

           На улице распогодилось – и впервые выглянуло солнце. Я закурил на крыльце. Спустился, нагнулся, выковырял из слякоти стреляную гильзу, сел в «мустанг», выбросил недокуренную сигарету в окно, сдал назад, врубил приёмник и втопил, поехал в город. Разнузданная композиция «Дёрни мир за вымя» панк-группы Veal Tribe развеселила меня.

           Я заскочил в «Меридиан». Дионис тут же вытащил шахматы и налил мне в приготовленный рокс 18-летнего шотландского. В баре ни души. Из музыкального автомата доносится блюз.

           – Смотрю, кто-то тебя хорошенько приложил, – усмехнулся Стив.

           – Ты бы видел, приятель, что я с ним сделал.

           – Я не сомневаюсь.

           В этот раз я решил поддаться бывшему боксёру, устраивал нехитрые рокировки, терял главные фигуры, так и довёл партию до мата. Дионис радовался как младенец. Но я расстроил его, когда заявил, что отыграюсь завтра.

           Вдруг звякнули колокольчики над входной дверью. Это была Кэт. Её чем-то озабоченное лицо вдруг перекосилось от испуга.

           – Ты словно призрака увидела! – усмехнулся я.

           Она дотронулась до меня пальцем.

           – Так и есть. Всё в порядке?

           – Вполне. А ты почему не в больнице?

           – Это просто царапины. Заживут.

           Она заказала себе бутылку пива. Какое-то время мы сидели за стойкой молча, каждый был занят своим напитком. Только Стив убирал фигуры в коробку и переводил встревоженный взор с меня на мою напарницу.

           Она разродилась первой:

           – Объясни мне, Джон, в морге лежит тело с твоим ДНК, которое мы нашли на ферме Мессера. Как такое возможно?

           Я удивился, но виду не показал.

           – Лучше тебе этого не знать.

           Она с наглым взглядом уставилась на меня, мол, выкладывай всё как есть.

           Вдруг вошёл полицейский, то ли Бен, то ли Боб. Он предупредил нас, что по рации передали, якобы на ферме священника Мессера произошло тройное убийство.

           – Новый день, а дерьмо всё то же! – Я мигом опустошил рокс и уже было собрался на место преступления, как меня внезапно остановила Кэт. Она давно уже всё поняла.

           – К чёрту убийство! К чёрту ферму! И Мессера туда же! Джон, давай просто посидим, выпьем и послушаем в тишине эту прекрасную музыку. Пусть Ступит разбирается сам.

           Её слова убедили меня, и я вернулся на место.

           – Бен! Езжай на место преступления! Если комиссар спросит, где мы, скажи, что не видел нас! – попросила Кэт.

           Полицейский безропотно ретировался.

           Дионис расплылся в белоснежной улыбке.

           – Это дело нельзя так оставить без стаканчика хорошего скотча!

           И мы с напарницей заказали скотч.

           Пока старый чернокожий хрен разливал, Кэт повернулась ко мне с вопросом:

           – Нам стоит беспокоиться о последствиях?

           – Отвечу в твоей же манере… К чёрту последствия! Сегодня выглянуло солнце, а остальное не волнует.

Comments: 2
  • #2

    Anubis (Wednesday, 10 February 2021 11:22)

    Очень атмосферно, понравилось повествование поочередно от двух персонажей. Мрачный, контрастный, графичный рассказ, интригует и затягивает в себя.

  • #1

    сытый чел (Friday, 05 February 2021 09:36)

    Круто!