Екатерина Богданова

Волшебный мир

– Ну что, Тереза Дурова, бери слонов и веди их на прогулку!

– Бабуль, я не хочу гулять. Давай лучше дома поиграем?

– Нет-нет-нет, слонам нужен свежий воздух!

– А «Исцеление любовью» скоро начнётся!

– Успеем. Ну, Тереза Дурова, давай, одевайся! Слойку со сгущёнкой в Большом магазине тебе купим. И продуктов…. Для слонов! 

 

          И они шли гулять то со слонами, то с пупсом Алисией в кружевном конверте. Девочка Катя и её бабушка Нина Петровна. Бабушка была старше Кати ровно на полвека, и поэтому Катя всегда хорошо помнила, сколько ей лет. «Тебе пятьдесят пять, а мне пять. Тебе пятьдесят шесть, а мне шесть», – любила приговаривать девочка.

– А, там у вас кукла! А мы-то думали, что настоящий ребёнок! – качали головами соседки, заглядывая в кружевной конверт, который Катя держала в руках.

Во время прогулок девочка любила кататься на качелях во дворе. Раскачивая внучку, Нина Петровна часто пела старую песню о «крылатых» качелях или другую, «Утро красит нежным светом….» Иные говорили, что у бабушки нет ни слуха, ни голоса. Однако Катя не верила им и с удовольствием слушала Нину Петровну. На душе у неё от этих песен становилось легко и радостно.

 

          Катя охотно читала вместе с бабушкой книжки. Уже в два года она гордо декламировала «Муху-Цокотуху» и «Тараканище» Чуковского перед гостями.

Немного позже папа даже записал на аудиокассету, как дочь читает стихи.

В детском саду Катю редко брали в танцы. Зато ей часто давали длинные и сложные стихотворения. А ещё девочка была талантливой актрисой. «Простите, Нина Петровна, – извинялась воспитательница-постановщик спектакля. – Не обижайтесь, что я даю вашей внучке отрицательные роли. Василису-царевну любая девочка сыграет. Иное дело – Лису Алису или Страха, слугу Кощея Бессмертного. Тут не всякий справится!»

 

          Бабушка всегда была уверена в том, что у Кати всё получится. «Кольца молодожёнам могут подавать только дети с пяти лет!» – строго сказала однажды работница ЗАГСа. «Ничего. Наша девочка и в три года подаст», – возразила бабушка.

 

          «Ты балуешь её, Нина! – журили бабушку приятельницы-соседки. – Такие дорогие шоколадки ей покупаешь. Ещё и сыр «Президент»! Как будто она у тебя президентская дочка!» Однако Нина Петровна никого не слушала. Она покупала Кате с пенсии гостинцы и разрешала ей выносить во двор любые игрушки. Бабушка верила, что внучка уже взрослая, ничего не испортит и не потеряет.

 

          Вечерами Катя любила смотреть с бабушкой фильмы. Не мультики, а настоящие фильмы. Взрослые. Длинные-длинные. Каждый серий на сто. «Да ты же там ничего не понимаешь!» – смеялись родители. Но Катя не обращала на их насмешки внимания.

С каким нетерпением ждала девочка следующей серии! А серии заканчивались как нарочно на самом интересном месте.

– И кто так делает? Кто решил, что тут конец будет? – негодовала Катя, печально глядя на бегущие по экрану финальные титры.

– Режиссёр, – отвечала бабушка.

– И зачем так сделал режиссёр? Скажет она или не скажет? Пойдёт туда или не пойдёт? Непонятно!

– Ну, подожди денёк, завтра в это же время продолжение будет, – улыбалась бабушка.

 

          Легко ей говорить! Для неё денёк – это как минутка. Раз – и пролетел. А для Кати день тянулся очень-очень долго. Ну, невозможно для неё было столько времени просто сидеть и ждать! Поэтому Катя брала куклы, распределяла между ними роли из фильма и доигрывала сцену сама. Только родителям нельзя было об этом рассказывать: они взрослые, серьёзные люди, они не поймут. А бабушке всё рассказать можно было. Она, хоть тоже взрослая, всегда всё понимала: и что шкаф предназначен не для сервиза, а для кукольной мебели, и что в комнате сейчас не беспорядок, а цыганский табор. И даже что азиаты, которые делают на Южном рынке ключи – это китайцы, самые настоящие. А вовсе не вьетнамцы, как говорил папа.

 

          Вместе с бабушкой можно было сделать всё, что угодно. Даже уехать на крайний север в гости к тёте и дяде. На чём? Конечно же, на детских санках, которые стояли на балконе! «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…» – пела бабушка, усадив Катю в санки. И стены комнаты таяли словно по волшебству. Девочка оказывалась на далёком Ямале, среди суровой тундры и видела, как её весело встречают родные.

 

          А ещё Катя любила смотреть с бабушкой передачу «Что? Где? Когда?» Она знала по именам всех знатоков и мечтала когда-нибудь сочинить трудный-претрудный вопрос, такой, чтобы никто из взрослых на него не ответил. Однажды Катя сделала из картона «бриллиантовую сову» и поставила её на полку за стекло. Она часто смотрела на самодельную птицу и представляла, что она настоящая.

Одно не нравилось девочке – что передачу показывают по телевизору так поздно. В один прекрасный день она даже написала письмо в Москву, «самому главному начальнику по всем передачам». Она попросила его показывать «Что? Где? Когда?» пораньше. Чтобы дети могли тоже смотреть. Бабушка взяла это письмо и положила в настоящий конверт с голубой маркой. И на следующий день Катя сама бросила его в почтовый ящик. Совершенно уверенная, что оно дойдёт. А ещё Катя однажды написала письмо Рыжему Апу – тому странному зверьку, что мелькал в рекламе йогурта по телевизору. Катя просила, чтобы Рыжий Ап подарил ей ролики и чтобы он пришёл к ней на день рождения.

 

          Бабушка никогда не говорила Кате: «это невозможно», «так не бывает», «ты не сможешь». Она делала всё для того, чтобы внучка  как можно дольше верила в Чудо. В то, что зимой под ёлку подарки приносит дедушка Мороз. В то, что маленький голубой стульчик подарила не баба Шура из соседнего подъезда, а настоящая Снегурочка. И в то, что после праздников ёлка уходит в лес. В парк Юности. Он ведь рядом совсем, через дорогу. «Какие глупые люди! – думала Катя, глядя на выброшенные в мусорный контейнер ветки. – Ведь ёлочка могла бы обратно в лес уйти!»

 

          Ещё девочка любила рукодельничать. «Глупенькая. Эти тётки из других городов о тебе даже не знают. А ты им к Восьмому марта весь день открытки клеишь!» – качали головой родители, заставая Катю за аппликацией.

          «Ну и пусть клеит! Что вы привязались-то? – спорила бабушка.  – Сами не роднятся ни с кем и ребёнку не дают».

 

          Наступает вечер, и Катя готовится ко сну.

– Бабуля-я-я, иди сюда-а-а! – кричит девочка.

– Иду-иду-иду-иду! – кричит в ответ бабушка и спустя несколько минут, домыв посуду или достирав бельё, наконец-то приходит.

– Расскажи мне историю про Андреяшку! – просит девочка.

– Ох, да я уж все истории тебе пересказала!

– Ну, ещё раз расскажи!

          И бабушка никогда не отказывает.

 

– Хорошо-хорошо…. Ну, кружусь я однажды на кухне, делами занимаюсь. А Андреяшка мне кричит: «Мам, я пряду». Я ему в ответ: «Пряди, сынок, пряди». А сама готовить продолжаю. Через некоторое время он опять: «Мам, я пряду». И я ему отвечаю то же самое. Потом вдруг интересно стало, что же он такое там делает. Захожу – а он мне почти весь свитер распустил! И довольный сидит, смеётся!

 

          Андреяшка – это Катин папа. Но не сейчас, конечно. А когда-то давно, когда маленьким мальчиком был. В детстве он любил кататься на лыжах, а ещё – ловить рыбу и собирать гильзы на полигоне после учений. Но больше всего Андреяшке нравилось читать, и поэтому он вырос очень умным. Окончил школу с золотой медалью, а университет – с красным дипломом. А потом он стал Андреем Юрьевичем –  строгим преподавателем и  кандидатом физико-математических наук.

 

          Иногда бабушка рассказывала внучке не про Андреяшку, а про прабабушку Марусю и прапрабабушку Катю:

– Позвонил однажды мне братик мой, Коля. Поговорила я с ним, трубку положила. Бабушка Маруся заходит и спрашивает: «Ты ватрушками-то брата угостила?» Я ей: «Да как же, мама? Я же говорила с ним по телефону!» А она ворчит: «Эх, пожалела, для родного брата пожалела!» Старенькая была она уже тогда. Не понимала. Вот так-то.

– А ещё? Расскажи ещё!

– Ну, слушай. Собралась я с Андрюшей и с мамой в Воронеж. Купила билеты на самолёт. А мама так руками и всплеснула: «Нина! У нас ребёнок, чемоданы! Как мы в самолёт поместимся?» Я её успокаиваю: «Мама, ты что! Самолёт – он огромный, он как большой-большой автобус!» А бабушка Маруся мне: «Да? В самом деле так? А я-то думала, что он не больше нашего балкончика. В небе-то вон какой махонький летит!»

– Ещё, бабуль!

– Ну хорошо, ещё одна история, последняя. Давно это было. Шла тогда Великая Отечественная война. Бабушка Маруся и бабушка Катя в то время в деревне под Воронежем жили. Вбежали немцы к ним в избу. «Schneller! Schneller!» – кричат. Это значит «быстрее». Так и выгнали их немцы из дома. Только и успела бабушка Маруся мешочек с сухим горохом схватить. Несколько недель они вдвоём в холодном окопе сидели, одним только горохом и питались. Хотели их, как и других жителей села, в плен угнать. Да сжалился полицай, оставил их в селе. Приказали бабушке Марусе и бабушке Кате в сарае жить да за коровами ухаживать. Доили они коров, а молока даже лизнуть не могли. Немцы с автоматами стерегли их. Так что Катя и Маруся одними помоями питались. О кусочке свежего хлеба мечтали…. Апрель уж на дворе, день Победы скоро. Парад по телевизору покажут.

– А давай прямо завтра устроим парад? – придумала Катя. – Медведь будет генералом. А утёнок солдатом. Бабуль, а ордена у нас есть?

– Нет орденов. Но это ничего. Ты их возьми и нарисуй!

– Обязательно нарисую!

 

Мама тоже любила проводить время с Катей. Но всё время почему-то работала в каком-то Дворце. Как настоящая королева! Зато мама приносила с работы замечательные книги. Самым любимым Катиным произведением был «Волшебник Изумрудного города» Александра Волкова. Свою игрушечную собачку она назвала Тотошкой. В четыре года и в шесть лет Катя была на Чёрном море. И пёсик тоже ездил вместе с ней.

Девочка всегда вела себя хорошо: и дома, и в детском саду. Она была уверена, что у мамы на работе есть подзорная труба для наблюдения за дочкой.

 

Папа тоже всё время работал – преподавал студентам высшую математику. У него был большой чёрный дипломат, компьютер и что-то не совсем понятное для Кати – интернет. Когда интернет настраивался с помощью модема, раздавались причудливые звуки. «Что это?» – спрашивала Катя. «Это так компьютеры разговаривают между собой», – говорила мама. Кате нравился компьютер. Иногда ей даже разрешали на нём поиграть.

 

Когда Кате исполнилось семь лет, она перестала считать себя маленькой: у неё появилась младшая сестрёнка Алина – крохотная, розовощёкая, несмышлёная. «Почему же она всё время спит? Спит да плачет. И как ей не скучно?» – с досадой думала Катя и мечтала о том, чтобы малютка поскорее подросла, поумнела, и с ней можно было играть.

 

          В этом же году Катя пошла в школу. Училась она на «отлично», особенно хорошо ей давалось чтение и письмо. Родители были очень этому рады. И бабушка тоже. Она каждый месяц покупала внучке большую «пятёрышную» шоколадку.

 

          Во втором классе Катя серьёзно заболела. «Пневмония», – сказала врач. «Интересно: что такое пневмония?» – подумала девочка. Взрослые объяснили ей, это «что-то с лёгкими». Через несколько недель Катя вылечилась, но с тех пор стала часто играть во врача. Ей даже настольную игру «Я доктор» родные подарили.

 

          Отношения с отцом у Кати порой были трудными. Он тоже любил её. Водил купаться на Волгу, на дикий пляж. Рвал с ней в диких садах по осени яблоки. Привозил ей из командировок гостинцы: то лошадку из Москвы, то статуэтки негритят из Америки. Но иногда он так сильно ругался, что Катя боялась его.

– Обязательно погром устраивать нужно! – гневно сказал однажды отец, глядя на разбросанные игрушки дочери. – Посадила куклу на полку и представляй, что она в комнате!

«А ведь и правда, – подумала тогда Катя. – Можно же всё представлять! Тогда и родители ругать не будут. Ведь они ничего не увидят, ведь все игрушки тогда будут у меня в голове. Да и представить всё, что хочешь, можно! Даже те игрушки, которых нет у меня и никогда не будет. Дальние страны, разные чудеса…. Совсем как в книжке!» 

С тех пор она всё реже разбрасывала игрушки и всё чаще садилась за тетрадку. Вырезала из журналов о Барби картинки, приклеивала их на разлинованную страничку, а внизу делала записи, похожие на маленький рассказик.

 

Через несколько лет журналы о Барби Катя у бабушки просить перестала. Но тетрадки вести продолжила. И сама не заметила, как выросла. Как окончила школу, как поступила в ВУЗ на медицинский факультет. Тетрадки остались с нею, но большая их часть перекочевала в компьютер. Когда-то Катя была для бабушки то Терезой Дуровой, то цыганкой Кармелитой, то девочкой Элли из Канзаса. Теперь друзья называют Катю Стефани Майер. Пока, может быть, только с иронией. Но Кате нравится. Если от прозвища нельзя избавиться, то почему бы его не полюбить?

 

Иногда Катю спрашивают, почему она стала писателем. И она отвечает, что просто не могла им не стать. Всё её детство прошло в волшебной стране, в удивительном мире загадок, сказок и стихов. Там, где всегда побеждают свет и добро. Там, где возможно всё. Этот мир подарили ей родители, младшая сестра и в первую очередь, конечно же, любимая бабушка.

 

Когда Кате исполнилось семнадцать лет, бабушки не стало. В той квартире, где когда-то был её маленький волшебный мир, теперь живут другие люди. Но Катино сердце до сих пор хранит память о нём. Она возвращается в него всякий раз, когда кликает по экрану и открывает чистую страницу….

Колокольчик

          Софушка росла не похожей на других детей. Она избегала шумных и подвижных игр, а во время прогулок всегда держала меня или няню за руку. В отсутствии взрослых девочка старалась быть рядом со старшим братом, двенадцатилетним Артемием. Она знала, что он не растеряется и позовёт на помощь, если с ней что-то случится. Чёрная туча, грозящая в любой момент разразиться громом и молнией, сделала её не по-ребячески спокойной и серьёзной.

 

          «Почему я слышу колокольчик, мама?» – часто спрашивала Софья, хмуря бледный лобик, и её зелёные глаза, так похожие на мои, блестели от слёз. Ответ был мне известен, но я молчала. Мне не хотелось ранить её. Тяжело сказать своему ребёнку, что он болен по причине роковой ошибки одного из своих родителей.

Мой муж тоже скрывал от малютки горькую правду. Но наступил день, когда она всё-таки вырвалась наружу.

 

          В те выходные к нам приехали гости: граф Шереметьев, его жена Катрин и двое озорников-сыновей. После обеда мой муж удалился в кабинет, а дети затеяли игру в саду.

– Софи, ты что не пойдёшь с нами? – спросил Данила Шереметьев, мальчишка лет десяти, непоседливый и непослушный.

– Ты что не знал? Она больная, – шепнул ему Кирилл, ровесник моего Артемия.

– Маменька, пожалуйста! – сложив на груди ручки, взмолилась Софушка. – Недалеко, ненадолго! Чуть-чуть!

– А если отец узнает? Накажет ведь тебя, да и на меня рассердится, – сказала я.

– Нет, не рассердится, всё будет хорошо, обещаю!

– Хорошо, милая, только будь осторожна, – сказала я, а после обратилась к няне. – Татьяна, не спускай с неё глаз!

Проводив детей и служанку, я разговорилась с графиней. Катрин охотно рассказала мне о недавней поездке в Европу.

– Отчего же вы не путешествуете, Жюли? – закончив, спросила она. – Вы так богаты, что могли бы объехать весь мир!

– Нестор служит в Академии наук, – ответила я. – Он главный хирург военного госпиталя. Ему нынче не до путешествий.

– Ваш муж настоящий гений. Говорят, что князь Нестор Вяземский даже безнадёжных больных ставит на ноги, – в голосе Катрин послышался неподдельный трепет. – Как ему это удаётся? Быть может, вам известен его секрет?

– Нет, он никому не рассказывает своих секретов. Я не захожу в его рабочий кабинет без приглашения.

Мы продолжали беседовать, но на душе было неспокойно. Мысли то и дело возвращались к дочери. И не напрасно ныло моё материнское сердце.

Через час в доме поднялся шум и начался переполох. Нестор принёс бесчувственную Софью на руках. Служанки переодели её в сорочку и уложили на кровать в детской комнате. После этого мой муж велел посторонним выйти.

– Княгиня, я категорически запретил вам оставлять её одну, – еле сдерживая гнев, отчеканил Нестор. – Вам ли не знать, какие это может иметь последствия!

– Но она была с няней, – виновато опустив глаза, пробормотала я. – Она так просила!

– А ты? Зачем ты вышла из дома?! – обратился он к очнувшейся Софушке. – Разве я позволил тебе идти гулять?

– Нет. Папенька, простите, – сбивчиво залепетала она. – Я больше никогда, обещаю!

– Я отдам в сиротский дом твоих кукол, если ты ещё раз так сделаешь, – пригрозил мой муж. – То, что ты больна, ещё не значит, что мать обязана исполнять все твои прихоти!

– Нестор! – не выдержав, вмешалась я, чтобы он не зашёл в своей строгости слишком далеко.

– Приступы участились. Отныне все прогулки только в моём присутствии, – отчеканив это, Нестор удалился, но вскоре вернулся.

– Пей, – он протянул дочери небольшой стакан.

– Я не хочу, она горькая! – сделав глоток, захныкала Софушка.

– Софья, до дна! Или ты хочешь каждый день слышать колокольчик?

– Нет! – морщась от отвращения, она стала судорожно глотать чёрную, как дёготь, жидкость.

Я дотянулась до хрустальной вазы с фруктами и отломила для дочери веточку сладкого винограда, однако Нестор выхватил её из моих рук.

– Два часа ничего не есть и не пить. Лежать и не вставать, – сурово сказал он, однако смягчился, когда дочь показала ему пустой стакан. – Мне нужно работать, Юля. Побудь с ней.

Засим князь Вяземский оставил нас вдвоём.

Софушка лежала, уткнувшись в подушку, и всхлипывала. Её плечики вздрагивали. Я приобняла её и стала гладить её тёмные, как у Нестора, волосы:

– Не плачь, прошу тебя! У меня разрывается сердце, когда ты плачешь.

– Кирилл сказал, что отец ставил опыты на мне, и поэтому я сделалась больна, – повернувшись ко мне, призналась Софушка. – Что все так говорят…. Что я наказание и мучение для вас, и вы мечтаете от меня избавиться.

– Выдумщик этот Кирилл, – поспешила разуверить Софью я. – Ты смышлёная девочка, а веришь в такие глупости! Отец очень любит вас: и Артемия, и тебя, и Мишу!

– Но почему я слышу колокольчик, мама? Почему Артемий и Миша не слышат его, а я слышу?

Какие только способы мы с Нестором ни изобретали, чтобы уйти от честного ответа! «Ты ангел, – сказал он однажды. – Оттого ты и слышишь, как звонят на небесах в колокольчики другие ангелы». Однако Софью ненадолго удовлетворило такое объяснение.

В этот день я не могла, да и не видела смысла больше молчать. Моя дочь стала достаточно взрослой для того, чтобы получить честный ответ на вопрос, который столько лет волновал её.

–  Ты хочешь узнать всю правду? – серьёзно спросила я.

–  Да, – ответила она, и огонёк любопытства загорелся в её глазах.

– Тогда прекрати плакать и приготовься слушать.

Взяв из моих рук кружевной платок, Софья торопливо вытерла мокрые щёки и вся обратилась в слух.

– Это случилось тридцатого сентября, восемь лет тому назад, – начала я.

– В день моих именин? – переспросила она.

– Да. В день, когда ты появилась на свет вот такой крохой, – я показала руками примерную длину её тельца сразу после рождения. – Только больше не перебивай меня, хорошо?  

Рассказывая, я снова мысленно пережила страшную историю, которая решила участь моей девочки. Вторые роды…. Какими тяжёлыми они выдались для меня! Став матерью впервые, я думала, что прошла через сущий ад и что хуже быть просто не может. О, как же я заблуждалась! Рожая Софушку, я едва не лишилась рассудка и самой жизни.

 

          – Долго, очень долго. У младенца асфиксия, – констатировал доктор Бертольд.

          – Тогда, быть может, кесарево сечение? – предложил Нестор.

– Поздно. Головка уже почти в плоскости выхода. Нужно спасать жизнь матери. Вы молоды. У вас ещё будут дети….

          – Но есть возможность наложить щипцы! – не растерявшись, воскликнул мой муж и нежно погладил меня по щеке. – Всё будет хорошо, не бойся, милая!

          – Высока вероятность травмировать родовые пути и плод, – угрюмо произнёс Бертольд. – Я не прибегаю к этому методу родоразрешения.

          – Что ж, тогда я всё сделаю сам! – в голосе Нестора звучала уверенность и решительность.

          – Но у меня нет щипцов, – признался врач.

– У меня зато есть! – сказал Нестор и вновь склонился надо мной. – У тебя слабые потуги, Юля. Я должен помочь тебе.

– Нет, я прошу тебя! – не владея собой и с трудом осознавая суть происходящего, выкрикнула я.

– Юля, наш ребёнок погибнет, если я этого не сделаю! – отчаянно и гневно выпалил мой муж. – Он уже погибает!

– Хорошо, – согласилась я и стала молить Господа о том, чтобы мой малыш выжил.

– Даже если вам это удастся, ребёнок, скорее всего, уже умер, – продолжал умничать Бертольд, но Нестор уже не слушал его, а спасал нашего сына или дочь. – К тому же, вы не владеете навыком.

– Всё когда-то приходится делать впервые, – сказал мой муж и совершил настоящее чудо.

Мой кроха наконец-то появился на свет.

– Девочка, девочка! У Юлии Александровны родилась девочка! – радостно зашептали служанки, но их ликование скоро сменилось беспокойством. – Что же молчит она? Почему не кричит?

– Она умерла? Нестор, она умерла?! – не помня себя от ужаса, спросила я, и тут к моей бесконечной и безумной радости комнату огласил громкий детский крик.

– Вот видишь. Всё в порядке. Пелёнки и чистую воду живо! – скомандовал Нестор.

Служанки засуетились вокруг новорожденной крохи.

«Княжна, княжна! Какая хорошенькая!» – благоговейно шептали они, разглядывая её ручки и ножки, умывая и пеленая её.

– Что вы на это скажете, мсье? – весело и гордо спросил Нестор, обернувшись к своему более опытному напарнику.

Изумлённый Бертольд развёл руками и покачал головой:

– Я поздравляю вас, коллега. Это очень редкий, я бы даже сказал исключительный случай.

 

          Я была счастлива так, как может быть счастлива только мать, наконец-то увидевшая своего ребёнка живым и здоровым спустя девять месяцев томительного ожидания и двенадцать часов неистовых изнуряющих мук. Но это счастье омрачала какая-то необъяснимая тревога. Уже тогда я предчувствовала беду. Я обнимала свою долгожданную, чудом выжившую доченьку и благодарила Господа за её спасение. Но мой испуганный взгляд был прикован к акушерским щипцам, которые лежали в лотке для использованных инструментов. Их огромные металлические ложки были похожи на челюсти крокодила. Сердце разрывалось при мысли о том, что головка моей хрупкой девочки побывала в них.

– Как ты, душа моя? Всё в порядке? – заботливо спросил Нестор.

– Да, – кивнула я, еле шевеля губами от усталости.

Мой муж опустился на колени и поцеловал меня в лоб.

– Отдыхайте, княгиня. После таких тяжёлых родов вам нужно неделю провести в постели. Поправлять здоровье, набираться сил….

Он продолжал что-то говорить, но я уже не слышала его. Едва закрыв глаза, я провалилась в сон.

Следом я вспомнила Софушкин первый приступ. Ей было полтора года, когда впервые проявилась её тяжёлая болезнь. Софья стояла у дивана в детской комнате и спокойно рассматривала книжку с цветными картинками, но вдруг замерла как вкопанная и вытаращила глазки.

– Что с тобой, милая? – забеспокоившись, спросила я и поспешно приблизилась к ней.

– Динь-динь-динь, – не моргая и словно вовсе не дыша, ответила она.

– Колокольчик? – спросила я изумлённо, заглянула в книгу и увидела на странице лишь озеро и лебедей. – Где колокольчик, Софья?

– Динь-динь-динь! – повторила она, и тут ножки её подкосились.

Моя девочка упала на пол и забилась в судорогах. Всё её маленькое тельце дёргалось и извивалось, а личико исказило выражение неведомого страдания. Мысль о том, что Софушка сейчас умрёт, сковала меня ужасом.

Я закричала от испуга, и на мой голос сбежался весь дом. Нестор, не растерявшись, бросился на помощь дочери, а после велел служанке увести меня в спальню. Два часа я пребывала в тягостном неведении. Мне было известно лишь то, что муж послал за доктором Бертольдом, и теперь они вдвоём пытаются разобраться в случившемся….

Я пробовала утешиться молитвой, но былой покой и безмятежность упорно не возвращались ко мне. Наконец, заглянувший в спальню лакей сообщил, что я могу вернуться в детскую. Войдя в комнату, я увидела, что Софья лежит на диванчике и держит в руках любимого плюшевого зайца.

– Мама, мама! – воскликнула моя девочка, и я заулыбалась.

Но недолго сияла на моих устах счастливая улыбка. Лицо моего мужа было очень серьёзным, даже мрачным.

– Что с нею? Нестор, не молчи! – утомившись тягостным ожиданием, спросила я.

Прежде, чем ответить, муж усадил меня на диван.

– У нашей дочери эпилепсия, – взяв меня за руку, ответил он. – Она же падучая болезнь. Патология нервной системы, которая проявляется периодическими приступами в виде потери сознания и судорог. Приступам нередко предшествуют галлюцинации: зрительные, обонятельные, слуховые…

– Да, она слышала колокольчик, Нестор! – вспомнила я. – Перед тем, как ей стало плохо, она сказала: «динь-динь-динь».

– Эпилепсия. Однозначно, – с тяжёлым вздохом произнёс Бертольд. – Теперь у меня нет сомнений. Мне очень жаль, но у вашей дочери недуг Жанны д’ Арк. Да и проживёт она, скорее всего….

– Не смейте! – резко перебил его Нестор. – Жанну погубила не эпилепсия. Её сожгли на костре англичане. А Софья будет жить долго и счастливо. Вам ясно?

– Князь, да я буду только рад. Вашей дочери требуется постоянное внимание и особый уход. Вы хорошо осведомлены об этой болезни, однако я всё же напишу вам некоторые рекомендации.

– Может, это можно как-то вылечить? – еле сдерживая слёзы, спросила я.

– Едва ли, мадам. Эффективное лекарство ещё не изобрели, – делая записи, честно сказал немец.

– Но почему это случилось? – не от любопытства, а от отчаяния воскликнула я. – Почему именно с ней?

– Интранатальная травма, – ответил Бертольд. – Ребёнок появился на свет в результате родоразрешающей операции, которая вкупе с асфиксией часто ведёт к подобным осложнениям. Прошу прощения, но мне пора.

Откланявшись, врач удалился.

– Прости меня, Юля, – проводив гостя и вернувшись ко мне, сказал мой муж.

– Тебе не за что просить прощения, – поспешила утешить его я.

За много лет я ни разу не обвинила Нестора в болезни Софушки: ни вслух, ни даже мысленно. Я понимала, что в ту минуту он не мог поступить иначе, что его бездействие повлекло бы за собой последствия куда более страшные. Однако он так и не смог простить себе эту роковую ошибку….

 

– Значит, если бы не папенька, я бы умерла? – внимательно выслушав меня, спросила потрясённая Софушка.

          – Да, моя милая, – ответила я.

– А я думала, что он не любит меня, – призналась она. – Поэтому не разрешает мне гулять как остальные дети и заставляет пить горькую жижу. Маменька, мне так стыдно!

– Он любит тебя больше всех на свете, Софья. Много лет он пытается придумать лекарство для тебя. И я уверена: скоро у него это непременно получится!..

– Да, он ведь очень-очень умный! Он всё на свете может. Маменька, а почитайте мне, пожалуйста, сказку про Морозко, – попросила она, и я не отказала ей.

Не дослушав до конца, Софушка уснула и проспала около полутора часов. За это время я успела проведать младшего сына, который строил башни из разноцветных кубиков. Потом я вернулась в комнату дочери.

Вскоре после её пробуждения на пороге появился Нестор с небольшим подносом в руках. На подносе стояла чашка и накрытое блюдце с чайной ложкой.

– Ну как вы себя чувствуете, капризная барышня? – считая пульс на тоненьком запястье дочери, спросил он уже не сердито, а ласково.

– Хорошо, – попыталась улыбнуться Софушка.

– Не желаете перекусить? Я тут принёс вам чаю и ещё кое-что, – Нестор снял с блюдца крышку, и мы увидели небольшое шоколадное пирожное.

– А разве мне можно? – недоумённо спросила Софья.

– Можно. Два часа уже прошло, – ответил Нестор. – Лекарство усвоилось, ждать больше незачем.

– Простите, папенька, что я вела себя так дурно, – сказала моя дочь. – Я и представить не могла, что всё так было….

– О чём это она? – настороженно спросил у меня Нестор.

– О колокольчике. Я рассказала ей всю правду, – несмело призналась я.

– И что же ты узнала, Софья? – обратился он к дочери.

– Что вы спасли меня, – ответила она. – Что я могла погибнуть ещё тогда, давным-давно! Колокольчик – это ничего, я потерплю. Это ведь лучше, чем если бы меня совсем не было, правда?

– Безусловно, – ответил Нестор.

 

          Он придвинул столик к кроватке, и наша дочь стала с удовольствием лакомиться пирожным. Мы не баловали детей сладостями. Буфет запирался на ключ, так что утащить лишнюю конфетку никто не мог, да и не стремился. Юного князя Артемия науки занимали куда больше, чем десерты. Софушка же большую часть времени посвящала младшему брату Мише.

– У каждого человека свой крест, – сказала я, когда моя дочь поставила на поднос пустое блюдце и чашку. – Нужно быть благодарной Богу за жизнь, какой бы она ни была. Милая моя, я бы умерла от горя, если бы тебя не стало!

–  Мама, не плачь! – воскликнула Софушка, заметив, что на моих ресницах заблестели слёзы. – Я уже привыкла. Мне совсем не страшно!

– Ну, полно, княгиня, – улыбнулся Нестор. – Скоро Рождество. На Невском украсили витрины еловыми ветвями и начали продавать подарки. Я вчера прогулялся пешком и увидел. Софья, ты уже придумала, что попросишь у деда Мороза?

Наша дочь смущённо улыбнулась.

– Напишите письма, и пусть Артемий сегодня же отнесёт их на чердак.

– Обязательно напишем! – сказала Софушка.

 

Остаток дня прошёл благополучно. Я вышивала крестом полевые цветы, краем глаза наблюдая, как Софья, лёжа в постели, пытается научить Мишу грамоте. Однако четырёхлетний шалун исчеркал карандашом весь лист бумаги и гордо объявил, что нарисовал всадника на коне.

После ужина Артемий позвал меня к себе и подарил мне красивые синие кристаллы, которые вырастил из медного купороса.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Маменька, у меня есть к вам серьёзный разговор, – сказал он совсем как взрослый.

– Какой же? Тебе нужны новые реактивы для занятий? – предположила я.

– Да. Но ещё я бы очень хотел, чтобы отец взял меня с собой на службу, – признался Артемий. – Как вы считаете, он согласится?

– Конечно, согласится, – улыбнулась я, – когда ты ещё немного подрастёшь.

– Мне интересно посмотреть, как он делает операции. Я бы хотел помогать ему.

– Ассистировать? А разве ты знаешь, как это нужно делать?

– Нет, – пробормотал он немного сконфуженно. – Но я хотел бы узнать.

– Что ж, завтра я непременно поговорю с ним об этом. Может быть, он найдёт для тебя какие-то книги. А сейчас уже поздно, пора ложиться спать.

– Доброй ночи, маменька, – пожелал мне он.

– Доброй ночи, – сказала я.

Заглянув ненадолго к Софье и Мише, я ушла в спальню. Нестор стоял у окна, глядя в звёздное небо и размышляя о чём-то. Я сняла платье, оставшись в сорочке, распустила волосы, легла, а он всё стоял, безмолвный и неподвижный.

Я встала с кровати и позвала его. Он не шелохнулся. Я подошла к нему и положила руку на его плечо.

– О чём вы думаете, князь?

Нестор обернулся.

– Господь справедливо наказал меня за гордыню и тщеславие, – негромко ответил он. – Позор врачу, который не может вылечить своего ребёнка. Бог мог обрушить свой гнев на меня. Почему он её заставил страдать? Софья не виновата в том, что я возомнил себя героем и гением!

– Гении тоже совершают ошибки, – сказала я. – Но они мастерски исправляют их. Ты придумаешь способ вылечить Софушку – я уверена! Твоё открытие потрясёт всю Россию, а может быть, даже весь мир.

Взяв мою руку, он поцеловал её с таким жаром, что тёплая волна пробежала по всему телу и проникла в самое сердце.

– Мы вместе уже тринадцать лет, Юля. Но ты по-прежнему как девочка восхищаешься мною и так свято, так искренне веришь в меня. Даже несмотря на мою страшную ошибку. Твоя любовь способна озарить любую тьму.

– А как иначе, Нестор? Что может быть важнее, чем вера, надежда и любовь?

– И мать их Софья, – добавил он.

 

На следующий день мы поднялись на чердак и обнаружили на подоконнике два письма.

Первое было написано нашей дочерью: «Дорогой дедушка Мороз! Прости меня, пожалуйста, за то, что я не слушалась родителей и принеси мне на Рождество новую куклу. Мой братец Миша ещё мал. Он не умеет писать, но очень хочет лошадку. Княжна Софья Вяземская».

Второе письмо написал старший сын: «Дорогой отец! Я знаю, что это вы читаете наши письма. Не беспокойтесь: Софи и Мишелю я ни о чём не расскажу. Вы можете ничего не дарить мне на Рождество. Довольно уж дарено было. Но, пожалуйста, сделайте так, чтобы моя сестра больше не слышала колокольчик. Верю, что это в ваших силах. Князь Артемий Вяземский». 

Comments: 2
  • #2

    Анастасия (Thursday, 03 December 2020 16:47)

    "Волшебный мир" - замечательный рассказ! Строки проникнуты любовью и детской верой в чудесный, прекрасный мир.

    "В той квартире, где когда-то был её маленький волшебный мир, теперь живут другие люди. Но Катино сердце до сих пор хранит память о нём. Она возвращается в него всякий раз, когда кликает по экрану и открывает чистую страницу…." - отлично

  • #1

    Валентина (Wednesday, 02 December 2020 13:20)

    Прекрасная проза!