Данила Ноздряков

Ноздряков Данила Сергеевич

34 года

г. Ульяновск

Место работы: ИД «Ульяновская правда», специальный корреспондент.

Родился в 1986 году в Ульяновске, где и продолжаю жить. Окончил Ульяновский государственный университет. Работал преподавателем философии и истории, ныне журналист. Публиковался на сайте «Полутона», в журналах «Транслит», «Симбирскъ», «Лиterraтура», «Textura.club», «Здесь», «Формаслов» и других. Участник литературных фестивалей в Чебоксарах («Голос-А»), Тольятти, Саратове («Центр весны»). Входил в лонг-лист литературной премии «Лицей» имени А. С. Пушкина (2018, 2020). Победитель международного литературного конкурса «Верлибр» (2018) в номинациях «Поэзия» и «Проза». Дипломант международного Волошинского конкурса (2019). Шорт-лист V Всероссийского открытого литературного конкурса ЛиФФт (2020). Участник международного форума молодых писателей (2019, Ульяновск) и семинаров Союза писателей Москвы (2019, Звенигород).

Автор поэтической книги «Поволжская детская республика» (М., 2020).

В настоящее время работаю над второй поэтической книгой «Моления Даниила Заточника по Засвияжскому району» и романом «Всё как у людей».

Новый «Голливуд»

(рецензия на сериал «Голливуд»)

 

Так совпало, что семисерийный сериал «Голливуд» я посмотрел почти одновременно с появлением новых требований американской киноакадемии к лентам, претендующим на «Оскар» за лучший фильм. Посмотрел с запозданием. «Голливуд», как и полагается манифесту, целиком вышел в символическую дату. Все семь серий были размещены на платформе «Нетфликса» 1 мая 2020 года.

На то, что это манифест, указывает не только дата выхода. Действие происходит в золотой век американского кино – последняя серия позволяет определить, что бо́льшая часть событий относится к 1947 году. Создал «Голливуд» (хотя это слово можно даже использовать в данном контексте раскавыченным) большой знаток и ценитель того времени Райан Мёрфи, шоураннер огромного количества сериальных хитов последних лет. Таких как «Хор», «Американская история ужасов», «Части тела» и «Американская история преступлений». Уже этот послужной список, в котором дважды встречается «американская история», намекает на солидный замах. Не на Вильяма Шекспира, но на отражение нового голливудского этического кодекса. И лента очень рельефно демонстрирует его блеск и нищету, достижения и ограниченность.

Синопсис сериала таков: чернокожий сценарист-гомосексуал Арчи Колман написал сценарий о печальной судьбе Пег Энтуисл, реальной актрисы, покончившей жизнь самоубийством. Она бросилась с буквы «Н» знаменитого памятного знака на Голливудских холмах. Сценарий через продюсера-гомосексуала Дика Сэмюэльса попадает в руки начинающего режиссёра Реймонда Эйнсли, наполовину азиатского происхождения. Он женат на чернокожей актрисе Камилле Вашингтон, мечтающей сделать карьеру в большом кино. Ей предстоит стать главной героиней фильма. Главный мужской персонаж Джек Кастелло попадает в фильм через постель в прямом смысле – он работает на заправке, хозяин которой Эрни Уэст (отсылка к реальному голливудскому сутенёру Скотти Бауэрсу) заставляет сотрудников ездить с клиентами в «страну грёз», то есть оказывать сексуальные услуги. На этой же заправке работает и сценарист фильма. Клиенты, в основном, престарелые голливудские шишки. Одной из них оказывается Эвис Эмберг, жена хозяина студии и несостоявшаяся звезда немого кино, не состоявшаяся из-за своей еврейской национальности.

Голливудский харрасмент показан во всей красе, причём в роли жертв, как гомо, так и гетеросексуальных, оказываются мужчины. Неудивительно, что звезда сериала Лора Хэрриер, исполнившая роль Камиллы, говорила в одном из интервью, что «в контексте #MeToo мало говорят о домогательствах, с которыми сталкиваются мужчины, хотя эта проблема существовала на протяжении всей истории Голливуда».

При всём этом в «Голливуде» нет отрицательных персонажей. Совсем. Один юрист, попытавшийся уничтожить пленку с фильмом; один журналист, чуть не разрушивший карьеру Джека Кастелло публикацией провокационного снимка, появляются эпизодически и явно не годятся на роль злодеев. А агент Генри Уиллсон (наряду с полностью выдуманными персонажами в сериале присутствуют полуреальные версии настоящих небожителей старого Голливуда, вроде Вивьен Ли, Таллулы Бэнкхед, Рока Хадсона, Джорджа Кьюкора, Анны Мэй Вонг и Хэтти Макдэниел) и хозяин студии Эйс Эмберг к последним сериям «мыльной оперы» перевоспитываются в стиле советского кино. Удивительно, что ни один из тех, кто занимался сексуальной эксплуатацией, не наказан. Это показывает, что для голливудских акул обвинения в домогательствах – явно больная тема, даже если человек не замешан в скандалах.

Все остальные – сплошь милые люди, понимающие, что нельзя плохо обходиться с чернокожими, азиатами, женщинами и представителями квир-сообщества. Все сплошь прогрессивны, подчёркнуто толерантны и невероятно политкорректны. Ку-клукс-клановцы, жгущие кресты, тёмные личности, звонящие актрисам с угрозами, существуют лишь в эпизодах. И в сравнении с голливудской мощью все они — бумажные тигры.

Год действия, вероятно, тоже выбран неслучайно. Разгар маккартизма приходится на пятидесятые, но именно в 1947 году комиссия по расследованию антиамериканской деятельности начала преследовать деятелей Голливуда и составлять свои «чёрные списки». И, безусловно, с такой мультинациональной командой фильму тогда бы не дали выйти. Потому что, как сказал Эйс Эмберг, узнавший, что прогрессивные деятели за его спиной делают такую картину, всё это «коммунистическая хрень». Подобным образом, кстати, отреагировал президент Гильдии киноведов и кинокритиков России Кирилл Разлогов на новые голливудские правила, назвав их абсурдом и напомнив, что в СССР «качество фильмов определялось идеологической расстановкой сил». Без любимых праволиберальных сравнений современной ситуации с советским опытом никак не обходится.

Но создатели сериала, как ранее Тарантино в «Бесславных ублюдках» и «Однажды… в Голливуде», решают историю переиначить и рассказать по-своему. Эта мысль даже артикулируется молодым режиссёром Реймондом Эйнсли:

«Иногда мне кажется, мистер Сэмюэльс, что люди в этом городе не понимают, какой властью обладают. Фильмы не только показывают, каков мир, но и каким он может быть. Если изменить подход к созданию фильмов, рискнуть и снять другую историю, я думаю, что можно изменить мир».

Никто не может запретить фантазировать на тему истории и создавать альтернативные варианты прошлого. В конечном итоге, если хочется более реалистичную картину эволюции нравов в переломную эпоху, то можно «Безумцев» посмотреть. Но всё же есть нечто отталкивающее в этих попытках показаться лучше, чем было на самом деле. И что это если не попытка репрезентировать Голливуд в качестве вечного защитника прогресса? Достаточно обратиться ко многим фильмам восьмидесятых и девяностых годов, говоривших на языке ненависти. Это весьма спорное утверждение даже для относительно недавнего времени. Американский мейнстрим словно отказывается извиняться за соучастие в угнетении и притеснении, а делает вид, будто давно уже исправился. Идеология вечна, как бессознательное, не имеет истории и стремиться показать, что она в нынешнем виде была правильной всегда.

И в этом случае марксистское утверждение, что идеология – не более чем грёза подходит лучше всего, поскольку что такое Голливуд, как не фабрика по производству грёз? И сериал наглядно это показывает.

На стадии производства фильм о Пег Энтуисл дважды претерпевает изменения. Сначала решено уйти от концепции байопика, поменять название с «Пег» на «Мег» и снять в главной роли чернокожую актрису. А затем вместо трагической концовки появляется типичный голливудский хэппи-энд: все остались живы и счастливы. Если Голливуд со всей фундаменталистской энергией взялся изменять мир, то он должен создавать мотивирующие фильмы, а не какое-то социально-критическое «барахло»: «Что мы говорим цветной девочке, которая видит Мег на экране? Поборись немножко — и сдавайся». Помогла протолкнуть, кстати, новый сюжет фильма Элеонора Рузвельта, одна из значимых фигур леволиберального Демократической партии и участница гражданского движения в поддержку чернокожих. Сериал таким образом лишний раз напоминает, что не все в американском политическом истеблишменте сплошь плохие люди и угнетатели. Есть и демократы.

Неудивительно, что в таком виде фильм нравится даже хозяину студии – во время производства «Мег», как и полагается в сериале, он находился в коме, а студией управляла его жена. Неудивительно, что «Мег» собирается целый ворох «Оскаров», включая награду за лучшую женскую роль, и становится всеамериканской любимицей.

Ведь фильм снят по голливудским лекалам и шаблонам, и не подрывает власть фабрики грёз, а, наоборот, укрепляет и в некотором смысле расширяет её: теперь всё больше представителей различных социальных категорий могут ассоциировать себя с протагонистами. Для капиталистического производства все люди, находящиеся за его пределами, предстают потребителям, и им нужно лучше угождать, чтобы получить прибыль. А Голливуд – это высокотехнологичное капиталистическое производство. К тому же на пятки наступают, например, азиатские блокбастеры или стриминговые сервисы (каковым является тот же «Нетфликс») и нужно уметь бороться на их территории.

Наверное, здесь должно быть место для морализаторского пассажа, утверждающего, что недостаточно одного фильма для общественных изменений. Убитый в кинотеатре киношный Гитлер не отменит Второй мировой войны. В идеальном и бесконфликтном пространстве «Голливуда» нет места ни для Мартина Лютера Кинга, ни для Малькольма Икс, ни для «Черных пантер» и «Всадников свободы», ни для «Проблемы, с которой мы все живём» и бойкота автобусных линий в Монтгомери, ни для детройтского бунта и «марша бедных». Нет места для десятков режиссёров, сценаристов и актёров, пытавшихся пробить стену кодекса Хейса и выбраться из удушающей атмосферы маккартизма. Первая номинация чернокожей актрисы на «Оскар» за лучшую женскую роль (Дороти Дэндридж) была только в 1954 году – но в «Мег» нет места и для этого. Как не будет места в следующем фильме, снимаемом студией Эйса и носящем говорящее название «Страна грёз», где в положительном контексте показываются «романтические отношения между двумя мужчинами» во время Стоунволлских бунтов. В реальной жизни Голливуд на показ гомосексуализма без всяких намёков решится только к шестидесятым – в 1961 году у Отто Премингера выйдет «Совет и согласие», а у Уильяма Уайлера – «Детский час». Но и  в том и в другом фильме они показаны не с лучшей стороны.

Кстати, значительно позже Ширли Маклейн, игравшая в «Детском часе», признавалась, что на момент съёмок ни актёры, ни съёмочная группа не осознавали весь центральный посыл фильма и поэтому никогда не затрагивали в разговорах тему гомосексуализма.

И если ещё вспоминать историю кино, то на двадцатой церемонии «Оскар» победило «Джентльменское соглашение» Элии Казана, а не «Мег». Фильм, затрагивающий острую проблему антисемитизма, и очень неучтиво, что одну дискриминированную группу обошли в пользу другой. Можно было выбрать другой год и другого конкурента.

Единственный реальный партнёр, которого «Мег» не смогла обойти, — это классический рождественский фильм «Чудо на 34-й улице». И то в номинации за лучшую мужскую роль второго плана. Эта реальная победа объясняется просто – Эдмунд Гвенн сыграл в этом фильме Санта-Клауса, а Санта-Клаус в любом случае должен победить. Всё очень мило и сладко.

Но если обратиться к самому «Чуду на 34-й улице», то можно лучше понять, как работает идеология в «Голливуде» и Голливуде. По сюжету одного пожилого нью-йоркца в этом фильме принимают за настоящего Санта-Клауса. Не все с этим согласны, и его пытаются засудить как мошенника. Судья выносит интересный вердикт: раз письма на имя Санта-Клауса доставлялись именно этому нью-йоркцу, то он и есть Санта-Клаус. Почта же не может ошибаться.

Какая разница настоящий ли он Санта-Клаус или нет? Какая разница, как чернокожие и представители квир-сообщества боролись за свои права? Если показали, что было достаточно одного фильма, то, значит, так и было. Ведь со всех углов нас призывают верить в мечту, верить в грёзу, верить в идеологию.

Этот список риторических вопросов можно продолжить. Какая разница, что новые правила присуждения «Оскара» не смогут разом отменить расизм, гомофобию, нищету и угнетение. Бороться нужно не с проявлением капитализма, а с самим капитализмом. Квотирование или показ дискриминируемых групп в положительном контексте – это важный и нужный шаг, но это всего лишь полумера, не способная сотрясти весь миропорядок, построенный на эксплуатации человека человеком.

 

А, следовательно, это торжество Голливуда как мощной машины капиталистического производства. Хэппи-энд для воротил бизнеса, продюсеров, хозяев студий и обитателей особняков на Голливудских холмах. А не тех, кто был вынужден кончать жизнь самоубийством, потому что пошёл за мечтой, оказавшейся миражом и пустышкой. И пусть во главе киностудии теперь вместо Эйса Эмберга Авис Эмберг, довольно заявляющая: «Если хочешь что-то сделать, то доверь это женщине», но разве Америка стала лучше при Клэр Андервуд, сменившей Фрэнка Андервуда? Истеблишмент готов на что угодно перед лицом массовых низовых движений, вроде BLM, лишь бы не ставить вопрос об отмене капитализма. И, по сути, элиты занимаются культурной апроприацией, отбирая у левых их культуру. Тем, что ситуационисты называли рекуперацией. Или, проще говоря, коммерциализацией протеста и переносом требований массовых движений исключительно в плоскость ограниченных культурных изменений.

Кома. Идеальный фильм про девяностые

(рецензия на фильм «Кома»)

 

Совы – не то, чем кажутся. Вот так и с фильмами.

На экраны вышел долгоиграющий отечественный проект «Кома», второй фильм режиссёра Никиты Аргунова. Тизер фильма появился в сети ещё в 2016 году, а премьера была запланирована на 2017 год. Потом её трижды переносили в 2018 году и дважды в 2019 году. Говорят, что из-за обилия компьютерной графики, которую надо было приводить в порядок.

Фабула фильма такова: молодой архитектор просыпается в очень странном мире, вроде бы похожем на наш. Но предметы поражены в нём чем-то похожим на ржу или чёрную гниль, а люди похожи на рваные скульптуры путешественников Бруно Каталано. Потому что не люди они вовсе, а воспоминания о людях коматозников, тогда, как весь мир – это представления в групповой коме. Непонятно, как создаются всеобщие воспоминания – то ли, как флюиды вливаются в месмерическую чашу, то ли дело в пресловутой ноосфере Вернадского. Сам же коматозный мир похож на пель-мель из всевозможных локаций, неподвластных законам ньютоновской физики. Из китайского городка можно за секунду попасть в Венецию, а через пару минут пробегать уже мимо Родины-матери – настолько причудливо переплетаются воспоминания находящихся в коме людей.

Но экзотики в этом мире маловато. Большая часть пейзажей напоминает провинциальный постапокалиптический российский городок из девяностых: заводы, мерсы с охранниками, разбитые грузовики и автобусы в бескрайних заброшенных полях.

У осознающих себя в коме есть противники – чёрные бесформенные сущности, называемые обитателями мира жнецами. В реальности их мозг почти мёртв и они лежат овощами, но родственники не разрешают отсоединить от аппаратов искусственного обеспечения жизни. Всё это объясняют новоприбывшему архитектору стимпанковый отряд выживальщиков во главе с предводителем по имени Ян – в отличие от других обитателей комы, не помнящих своего прошлого и даже настоящего имени, он всё знает, поскольку сам же и создал эту коллективную кому как пространство реализации возможностей и способностей людей. Архитектор встретит в отряде любовь и конкурента за любовь, но Ян затащил его в кому не совсем для этого, а для того чтобы он построил белоснежный Коматозный Иерусалим, недоступный для жнецов.

Как Роберт Штильмарк закамуфлировал в «Наследнике из Калькутты» под пиратские нравы лагерные отношения, так и «Кома» только на первый взгляд предстаёт помесью сюжетных ходов «Матрицы» и нолановского «Начала». Смысл её приближеннее к нам. Я не зря упомянул про девяностые. «Кома» - это идеальный фильм про второй русский капитализм. Вернее, о том, чем он хотел представить себя.

«Флаг какого-то государства, только не вспомню какого», - говорит один из выживальщиков, глядя на развивающийся дырявый триколор на подводной лодке. Но ведь и в сферическом 1993 году, представленном во «Снах» (это слово важно и для «Комы») Карена Шахназарова, россияне не понимали, в какой стране они живут. СНГ что ли, или как-то так? Кома очень напоминает осознанные сновидения, с помощью сновидений же можно выйти из комы. Такая теория развивается в фильме.

И здесь интересно, как кома позиционируется Яном, её отцом основателем. В реальной жизни он был учёным, медиком, но финансирование его кафедры сократили в пользу более интересного и перспективного направления. Что-то там из индустрии красоты, кажется. И он решил создать религиозную секту, отправляющую людей в кому. Потому что в коме, по его словам, можно получить всё, что захочешь.

Не так ли пропагандировалась в конец восьмидесятых воскрешение капитализма младшими научными сотрудниками? Капитализм придёт – порядок наведёт. Это при застойном социализме ты вынужден строить однотипные кирпичные коробки, а, если не хочешь, то тунеядцем станешь. Это при застойном социализме твоё иное видение мира считают вялотекущей шизофренией и отправляют в психиатрическую больницу. В идеальном капитализме ты сможешь стать великим архитектором, духовидцем, брутальным мачо или просто быть с любимым человеком рядом – ведь он сможет зарабатывать большие деньги и больше не будет непонятным диссидентом-отщепенцем.

На поверку всё оказывается фейком, поскольку все способности в коме используются лишь с одной целью – для борьбы со жнецами. И жнецы – это не просто какие-то там бандюганы из девяностых. Это всеобщая необходимость выживать. Делать большие деньги, если точнее. Ну, если не хочешь стать обычным человеком и тянуть трудовую лямку на коматозном заводе. Разделение мира на жохов и лохов из «Журавлей и карликов» Леонида Юзефовича из того же самого 1993 года. «Зато проживёшь дольше», - успокаивает предводитель рабочих архитектора, который переживает поначалу по поводу того, что у него нет никаких способностей. Живи и не высовывайся, правда, и до тебя жнецы смогут дойти. Выживать нужно всем, но не все умеют.

И, естественно, от предложения навсегда остаться в мире комы все выживальщики отказываются. Но младшие научные сотрудники так хорошо умеют уговаривать, обещая утопическое место без жнецов. Только вот такое место при капитализме существовать не может, и жрецы найдут способ, чтобы проникать и в белоснежный Коматозный Иерусалим.

К тому же, и осуществление всех возможностей происходит в фальшивом коматозном мире – в локусе жижековской идеологии или марксистской предыстории. И настоящая история, предполагающая осуществление подлинных человеческих способностей без необходимости выживания в материальном мире, возможна только после освобождения от типичных буржуазных штампов и представлений.

 

И мира, в котором они господствуют.

Comments: 0